Федор Дмитриевич Березин 
Атомная крепость

http://www.elkniga.ru/
«Березин Ф.Д. / Атомная крепость»: АСТ, Астрель; Москва; 2011
ISBN 978-5-17-074256-1, 978-5-271-37497-5
Аннотация

Земляне попали на Саракш слишком поздно. К моменту их появления тотальная атомная война стерла с поверхности десятки стран и народов. Там, где сейчас пустыня, когда-то кипела жизнь.
История ядерной бойни покрыта мраком. Кто-то когда-то начал первым, надеясь на легкую и скорую победу. Кто-то хотел приобрести колонии, а кто-то — славу выдающегося стратега. Но все пошло наперекосяк. В ядерной войне не бывает победителей.
Пилоты атомных бомбовозов — не стратеги и не политики. Они просто обучены делать спою работу. Их цели — раскинувшиеся под крыльями чужие города. Но и здесь все может пойти совершенно не по плану. Замахи ядерной дубины несут с собой неприятные сюрпризы.
Ну, а Бюрос-Ут — всего лишь радист-пулеметчик, маленький винтик в большом механизме Королевских воздушно-бомбовозных сил. Может ли он изменить хотя бы что-нибудь?

Федор Березин
Атомная крепость

Часть 1
Бомбы и Мировой Свет

1

Не исключено, что Уксун-Бу хотел бы приоткрыть люк, высунуться наружу и поглядеть на небо вблизи. Узнать, наконец, как оно там, в окрестностях Мирового Света. Действительно ли в этой самосветящейся субстанции так уж неуютно и неухожено, как об этом рассказывали? Или все же человек с крепкими нервами, устойчивой психикой и прошедший специальную подготовку сможет хоть некоторое время сохранить рассудок и успеет до критической фазы понять, что тут, собственно, к чему?
Да, может быть, он и хотел. Но на этот счет подсуетились. Рассказали ему без прикрас, что случается, если зыркнуть наружу хотя бы сквозь амбразуру, армированную тройным бронированным стеклом. Можно и через зеркальную механику перископа. Без разницы. Были уже в прошлом подобные герои, вернее, кролики. Подопытные кролики.
Кроме того, об Уксуне-Бу позаботились не только словесно — честно предупредив, проинструктировав под роспись и все такое. Зная, что в преддвериях Мирового Света психика даже самого отважного и крепкого духом человека может не выдержать, его аккуратненько запаяли в капсуле наглухо. А куда денешься? Капсула, извиняюсь, стоила недешево. Запуск ее — и того больше. Ну, а сама важность миссии… Да тут и говорить не о чем.
Так что Уксун-Бу был вовсе не кролем. Кролики все вышли еще до него. Речь не о настоящих съедобных ушастиках, понятное дело. От той живности толк единственно что на праздничном столе. Если эту животину запаять в капсулу — она дохнет от страха еще до старта. Слабое у кролей-ушастиков сердечко; не снабдила их природа достаточной храбростью, куда ж денешься. А вот голованы — те да! Те стойко выдерживают и предстартовую клизму, и иглоукалывание антибиотиками, и сам взлет-полет-посадку. Урчат-мурчат только что-то сами себе, погавкивают. Особо погавкивают, повизгивают, когда по команде снизу плотно запаянные иллюминаторные створки все-таки откупориваются. Черт знает, чему они там дивятся своей круглой башкой? На кинопроекторе — сплошная засветка. Иногда, правда, темень. С какого лешего темень, если там Мировой Свет, то дело и вправду темное. Скорее, все-таки аппаратура шалит. Почему б ей не шалить, в самом деле? На земной тверди над ней кумекали, вычерчивали, здесь же ее собирали, а забросили трудиться — черт знает куда вверх.
Думали, человек — он лучше окажется. Он, мол, не инженерами состряпан, а самозародился в палеонтологических дебрях бесконечного прошлого. Эры с эонами его обточили, отрихтовали, довели до кондиции и выдали его — наточки! Берите, радуйтесь!
Самая надежная штуковина на всей Сфере Мира, самая продвинутая и самая умная. Вот от этого ума все закорюки-то и случились. Теперь приходится опытнейшего, преданного душой и телом пилота запаивать внутри, как преступника какого-нибудь. А ведь он может и обидеться от недоверия подобного рода.
Может ведь?! Хотя толку от его обид? Недолго ему с ними носиться. Полет Уксуна-Бу не предусматривает возвращения в родные пенаты.
Вот же какая несправедливость! Как раз кролики-испытатели — те возвращались. В смысле как раз там предусматривалось это самое возвращение. А вот как дошло до настоящего дела — тут уже никакой посадки и не предвидится.
Конечно, здесь не как с подопытными голованами.
Хоть и считаются те тварями догадливыми, и дрессировать их одно удовольствие, все ж никто им лекции про циклические мерцания центрального газового пузыря или о первичном падении и последующем нарастании давления с высотой не читал. Им, вообще-то, даже не удосужились растолковать, запихивают ли их в скафандр и капсулу насовсем или просто на время. Они ведь хоть и общительное зверье, но твари-то безмозглые. Ну, а Уксун-Бу, тот, понятно, в курсе всего и вся. Но люк, тем не менее, закупорен.
У первых, у тех поначалу был обзор, что у обычных пилотов. Правда, не всеобщее остекление кабины, тут вам все же не парадный бомбовоз какого-нибудь герцога. Тоже, напридумывали моду. Кичиться друг перед дружкой бомбовозами! Оно, конечно, понятно. Что ж им, лимузинами хвастать? Бензиновым лимузином может и торговец недвижимостью обзавестись, а уж магнат какой — владелец заводов и пароходов — так тот уж само собой. Но у аристократов, у них своя косточка. У них наследственное право на владение оружием, конями в сбруе. Нефтемагнат какой, тот даже если на брюхе ползать будет перед королевской особой, а ни за какие ассигнации не получит разрешение на сбрую. Накось, выкуси. Сбрую тебе? Может, еще ключ от королевской казны или опочивальни? Не с вашим рылом, господин ростовщик. Не с вашим. Вначале предков, героически сложивших голову за корону, заимейте с десяток поколений, а потом уже сбрую.
Оно понятно, в век моторов и сбруя соответствующая. Конь — тем более. Сотка лошадиных сил лимузинного дизеля уже не тот масштаб. А вот бомбовоз — самое то. Он не только для парадов. Хотя, если какой экс-герцог летит на своем над городом… Любо-дорого наблюдать, как на бреющем над крышами прет. А если какие-нибудь герольды еще и соревнование устроят — рев такой, что стекла из рам выпрыгивают, плиточная облицовка с верхних этажей обваливается. Вражеского налета не надо. Зато народ воспитан, приучен. Стекла крест-накрест скотчем заклеены загодя, чтоб, значит, не вываливались с ходу. Только как тут не вываливаться? У некоторых экс-баронов, у них на каждой плоскости по три, а то и по четыре мотора. Такой плоскости самой, без аэроплана, можно по воздуху фигурять, в самостоятельном режиме. Но оно, разумеется, приторочено к бомбовозу. Тюха-матюха такая, что в ноги надо кланяться тем герцогам да баронам, что без подвешенной бомбонагрузки барражируют.
Внутреннее убранство, конечно, соответствующее. Это, правда, не всем наблюдаемо, только особам приглашенным. Но вроде штурвалы там алмазами инкрустированы. Сияют так, что можно приборную доску без всякой подсветки обозревать. Позолоченные рычаги, верньеры на рации — чистая платина, кнюппели — выточка из янтаря. Сидушка главного пилота — с массажной спинкой. Ковровое покрытие в кабине такое, что прямо сердце кровью обливается, когда по нему пилотские унты топчутся. По весу вся эта утварь — можно дополнительную мегатонну около шасси примастырить. Ходит слух, будто однажды вот такая коронованная алюминиевая бамбулина грохнулась в лесной массив: некий принц крови решил после дворцового бала отработать пикирование на спор. Рассказывают, что покуда криминалисты с экспертами-технарями из столицы добрались, местный народишко попросту озолотился.
Потом, правда, пошла вроде мода на аскетизм. Типа, все должно быть так, как у обычного боевого лайнера. Это вам, массаракш, не загородная вилла! Еще мрамором свои летуны обшейте, и посмотрим, какой длины потребуется взлетная полоса, чтобы взлететь! Кресельные массажеры монтировочками подковыривали, ковры кабинные — в иллюминаторы, прямо над морем. С верньерами и прочей платиной неясно. Вроде кое-где все же для именного щегольства сохранились. Но так что ж, экс-герцогский бомбовоз, он будет что обычный?
Ага, как же! Движки на строевой машине технарь-майор регулирует, а у экс-барона сам конструктор-разработчик двигателя, по особому тарифу. Нечего, в самом деле, окружающие леса-поля экс-герцогами с баронами засеивать. Тем более города.
В общем, в нынешнем деле остекление не как у бомбовозов. Все ж высота подъема несравнима. За бортом давление Мирового Света падает практически до нуля. Всю красивость остекления повыдавливает нафиг от внутреннего перепада. И опять же, скорость! Рано или поздно машине обратно возвращаться, в плотные атмосферные слои. Так что даже первые экспериментальные гиперзвуковики были не чета хрустальным вазам экс-герцогских бомбовозов. Однако от беды это их вовсе не спасло. И не в прочности конструкции оказалось дело — а в хрупкости человеческого восприятия мира. Благо хоть экс-бароны в бездонность заатмосферных далей не полезли вместе со своими платиновыми верньерами. Было б то еще горе. Да сияет во веки веков Мировой Свет, но, на счастье, герцогам и принцам крови гораздо приятнее было гарцевать на своих турбовинтовых каракатицах над столицами. А переход на турбину вместо винта посчитали они делом непристойным для аристократической косточки. Оно и понятно! Заявить, что у тебя на свежелакированном и прошедшем спешную модернизацию бомбовозе длина лопасти три метра с лишком, — это заставить соседского принца лом проглотить на все время бала. Да его даже дамы придворные в своей девичьей курилке засмеют за то, что у него совсем маленький. Речь о восьмилопастном винте, понятное дело.
Ясно, что в приближенной к Мировому Свету разреженности от винта проку ноль, сотвори его хоть десятиметровым. Тут требуются другие принципы. Хотя подвели как раз не принципы.
Поголовно все первые экспериментальные гиперзвуковики не возвратились на базу. Пытались искать их спекшиеся окалинки в горах Хафиф-Кольдильер, снаряжали экспедицию. В океане, понятное дело, даже не пробовали. Ясный пень, головану, даже обученному, гиперзвуковой лайнер не доверишь. Тех, как уже указывалось, просто запускали в верхотуру на ракетной тяге. Но эффекта-то нисколечко? Он же ничего не рассказывает толком. Но ведь живых из скафандров выколупывают, правильно? Разве что в фекалиях и в моче: все ж собачье отродье, да и страху натерпелось. Еще язык прикушенный. Непонятно, с какого бодуна — массаракш! — если их еще до дрессировки — к стоматологу, а тот щипчиками клыки «оп-оп» — на брелочки, в смысле. Теперь голован исключительно кашку с молочком потребляет, вспоминая детство золотое в пещере, в джунглях. Короче, судя по моче с калом, страху-то голован натерпелся, но вот вопрос: «По какому поводу?». Ни черта скотина природная не рассказывает.
Слава Мировому Свету, четвертый гиперзвуковик на полосу все-таки сел. Только вот пилот выдал такое, что все документы допроса поставили под гриф, а самого испытателя, по слухам, упекли в вечный отпуск с пропиской в одиночной палате при бдительных санитарах.
Именно с тех пор на любом гиперзвуковике при достижении определенной высоты автоматически задраивались все шторки иллюминаторов. Летчик летел вслепую. Но лучше так, чем никак, — в смысле с посылкой экспедиций на ледник Погибших Альпинистов для нахождения обломков. Потому сейчас Уксун-Бу рулил своим гиперзвуковым лайнером как положено — вслепую, по приборам.

2

Эскадрон вырулил на полосу, а затем и в небо четко, как на параде. Ни грамма лишней суетни даже при посадке экипажей. Спешка если и была, то настолько отработанная, что кабы не по две ноги и руки у каждого летчика, то можно решить, будто в деле применяются исключительно механизмы. Но, в сущности, люди тут и были всего лишь механическими придатками. Необходимая на нынешнем этапе развития техники запчасть. В ракетном деле без нее уже вполне успешно обходились, а вот при вождении аэропланов все еще никак. Радист-пулеметчик Бюрос-Ут значился одним из таких механических привесков к алюминиево-стальной громадине. Всего внутри подобных привесков было целых десять. Это в одном бомбовозе, понятное дело. Но без работы никто не отсиживался, хватало на всех. Ведь требовалось не только оторвать тяжеленную машину от краешка взлетной полосы, но вполне желательно когда-нибудь возвратить ее обратно в чудовищный ангар. Нужно было пробалансировать в высоте массаракш знает сколько часов, не потеряться в координатной разбивке Сферы Мира и выйти в нужные меридианы-широты тютелька в тютельку, с точностью до секунд. Четырежды-майор-мастер Илильер-Су так им сказал на инструктаже:
— Попадете в границы вот этого рубежа пятью минутами раньше — вся операция накроется медным тазом. Да и за ваши головы я тоже десяти песет не поставлю. Потеряете машины, как пить дать.
И командир базы «Передовая» и дивизии тяжелых бомбовозов Илильер-Су, разумеется, прав на все сто. Бюрос-Ут ни разу не испытывал боевое капсуло-кабинное катапультирование, но как-то мало верил, что сверхтяжелая отстреливаемая кабина сумеет продержаться на поверхности моря до прибытия спасательных сил. А ведь львиную долю маршрута им и вправду придется рулить над океаном. Жуткое дело! По сути, им требуется сотворить маневр над половиной Сферы Мира. Уйти на юго-запад, дабы сбить с толку загоризонтную локацию северной Империи, и погарцевать над океаном, сотворив над ним гигантскую — плечом в четырнадцать тысяч километров — дугу. А потом уж войти в границы материка аккурат с севера, оттуда, откель никакие имперские противовоздушные маршалы ничегошеньки не ожидают. Откуда им ведать, что у нас бомбовозы нового типа?
На старых попробуй подобный маневр сотвори. Предложена, правда, не так давно и даже вроде экспериментально опробована некая тактическая финтифлюшка. Один пришлый генерал-инспектор как-то читал лекцию для базовых бомбардиров. И что-то так неопределенно на сей счет упомянул. Вроде бы как можно один бомбовоз переделать под заправщик. Да не просто так, чтобы он горючее куда-то на островную пересадочную станцию подскока доволок. Можно, оказывается, прямо в воздухе вывалить из него шлангу, а уже к оной шланге каким-то образом должен прямо в полете пристыковаться нормально штатный бомбовоз и отсосать топлива сколько душе угодно. Идея явно бредовая.
Бюрос-Ут, слава Мировому Свету, в авиации не первый год. Знает, как тяжело порой держать дистанцию даже в парадном строю бомбовозов во время Годовщины Коронации. Так там скорость невелика, да и вместо бомб муляжи жестяные подвешены, дабы народ с биноклями дивился, да и придворные дамы в подзорную трубу от умиления ахали. А здесь территории нейтральные, океан какой-нибудь или, того хуже, — прибрежные воды вероятного противника. Тут нервишки шалят. Что, если эту шлангу угораздит бросить ветровым потоком прямиком на какой-то из винтов? А потом с нее еще керосиновый фонтан ударит? Бюрос-Ут видел уж, как самолет прямо в воздухе в факел обращается и без подобной небесной акробатики. К тому же, а что, если во время этой дикой оргии с перекачкой жидкой субстанции с борта на борт поблизости выявится вражеский дальний истребитель? Вот уж он поиздевается над этой сцепленной искусственной пуповиной парочкой. Да и экономия снарядов какая! Один передний сбил, а ошметки эстафетой и второго разнесут. Да и вообще, с какого рожна тратить пристойную боевую машину на перевозку жидкостей? От нормального бомбовоза есть очевидный толк, а от этих выкрутасов? Короче, кто-то наверху в министерствах просто проталкивает собственную карьеру, вот и вышел наверх с инициативой. Сволочная морда, массаракш! Готов ради удобства своей маршальской задницы принести в жертву кучу бомбовозов, да и летного состава тоже. Не понимает, что ли, что его же самого потом, после подскока в бомбовозно-воздушных силах аварийности в разы, по головке не погладят?
Да будет вечно покоиться Сфера Мира, но стратеги Королевства Ноюи решили проблему с увеличением дальности полетов по-нормальному. Причем кардинально решили. Радист-пулеметчик Бюрос-Ут очень надеялся, что до этой кардинальной идеи додумались только в его родном королевстве. Очень не хотелось бы, чтоб в тоталитарной северной Империи до сего тоже докумекали. Тогда все преимущества зазря.

3

Раньше ведь было как? Все выкрали друг у друга ядерные технологии: уже неясно, кто же был зачинателем процесса. Так же точно и ракетные. Ну, индустриальный век на дворе — поставить всю катавасию на конвейер дело нехитрое. Одна ракета, две, десять, малой дальности, среднего радиуса, межконтинентального фасона, хотя континент всего один, но что есть, то есть. Теперь уже все запутались, у кого сколько: пальцев на руках не хватает. ЭВМ, понятно. Все равно уже неясно, кто кого сколько раз припечатает, если все-таки начнется. Так еще бомбовозы, твою в качель, массаракш! Сколько на том, на этом? Кто пустит тебя в кабину? Тем паче в бомболюк? Остынь. Короче, равновесие страха. Массаракш! Гарантированное, с печатью, взаимоуничтожение!
И что? Экономика, блин, она ж все вперед! Все, понимаешь, правительство за горло. Давай доступ к сырью, контра! Гони новые рынки сбыта, бюрократ подмоченный! Но какие ж теперь рынки, дядя? Ты у них колонию «опс! хав-хав!», а они тебе ядреной дубинкой. Ты, конечно, тоже за свою — и… Итог, тюня? Сказано ж, «гарантированное взаимоуничтожение». Яйцеголовые считали, напрягали морщины лбов. Никак не обойти, понимаешь! А экономика — ей все по барабану: «рынки сбыта! рынки сбыта!»
Но яйцеголовые все ж напряглись. Имперские, ясен пень. А что? У них подчиненных рабов в тоталитаризме — не мерено, казна завсегда — «полна коробушка». Но и секретность до поры тоже соблюли, гады. Надо же!
В общем, десять иль двадцать лет в лесах за Голубой Змеей что-то курочили. Рыли, углублялись. Пустили балду, мол, раскопки, то се. Палеонтология какая-то, древние ящеры с тремя головами. Или даже золотой запас допотопных цивилизаций. Вычитали в глиняных табличках, а теперь… Академики, те — Массаракш-и-массаракш — уши поразвешивали первыми. Висят уши, что сливы. Лапши на них столько, что уже вроде как не слива, а кокос. Ну а академики очки-то не протирают. «Возрождение науки! Мезозойские ящерки — главное, что нас объединяет! Дадим каждой школе по скелету трицератопса! Ну, хотя бы по хвосту!». Фолианты от пыли бархоточкой «шир-шир» — протирают, в смысле. Диссертации в столицу эшелонами прут. Очереди за грантами — куда там исторической битве на мечах в степях Кальмиус-Ханги.
Не, умным-то ясно-понятно, они ж не академики и не члены-корреспонденты. Какой балбес в очистку окаменелостей вбухает полбюджета? Да хоть в древние клады? Пусть там и сто тонн платины. Если встречно десять миллионов тонн железобетона — это о чем-то говорит. Как же, сцелидозавра вы там бетонируете, ага, ага!
Разумеется, соседи, у кого пальцы на кнопках, думали — все как обычно. В общем, под видом извлечения каких-то ихтиозавров буравят особо глубоко врытые, сейсмоустойчивые шахты МБР. Делов-то! Ну будет у северной Империи чуть больше «континенталок», и чего? Если сунутся в плохо колонизированные, до сей поры честно-пречестно не поделенные территории центральной части материка, обидят ничьих до сей поры аборигенов, мы им все едино вломим так, что никакие новые боеголовки с аэробазами не помогут. Кто ж думал, что имперцы в этот раз окажутся хитрее, чем обычно?
А они, тоталитаристы настырные — Массаракш-и-массаракш, — создали первый и единственный на Сфере Мира район противобаллистичекой защиты — ПБЗ. Это по-тамошнему так зовется. А по-ноюйски — очаг противоракетного уничтожения — ОПРУ.
И теперь все изменилось.

4

Несмотря на секретность вопроса, но скорее благодаря передаваемым шепотом легендам, Уксун-Бу точно ведает, почему первые пилотируемые гиперзвуковики не вернулись на базу. Дело, разумеется, не в болтиках-гаечках, недовернутых на полшишечки. После первой катастрофы следующую машину разобрали, просветили под лупой каждый квадратный миллиметр, отсканировали и каталогизировали отпечатки пальцев, обнаруженные на листах титана и алюминия, а затем снова собрали. Причем если какой-то дважды дипломированный рабочий крутил гайку, то за процессом наблюдала парочка докторов наук, и уж, разумеется, не филологов каких-нибудь. Но поскольку и следующая машина ушла вверх, а вернулась вниз только в виде окалины, воткнувшейся в ледник Погибших Альпинистов, то взялись за пилотов.
Просканировали томографом каждую косточку. Все подозрительные зубы выдрали, заменили пластмассой. Массаракш его забери, но вдруг в окрестностях Мирового Света всякая микротрещина в эмали разрывает моляры и премоляры, как граната? Осколки врезаются в мозг, и… Словом, когда ты за штурвалом сверхскоростной машины, а отделы мозга, отвечающие за тонкую подвижку пальцев, почему-то — вообще-то, из-за разрывов нейронных сетей зубной шрапнелью — не получают сигналов от лобных долей, отвечающих за логику, то…
Мозги, естественно, тоже не забыли. Придирчивые маньяки-психологи провели с кандидатами несколько суток задушевных бесед. Отсеяли всех, кто типа «с детства мечтал быть пилотом, и вот теперь счастлив, ибо…». Мало ли что с этими восторженными происходит за непробиваемым слоем серебристых облаков? Вдруг у них от эйфории кровь бьет не туда, куда надо?
Конечно, подсуетились и «наблюденцы за нутром». Еще раз просеяли биографии предложенных в дело летчиков. В общем, после густых грабель и пылесоса спецслужб в деле остались самые-самые. Нервы — стальные канаты. Мышцы — можно использовать в якорной цепи. Координация — муху на лету хлопнут не глядя, причем в опрокидывающемся автобусе, полном бабушек с корзинами. Память, сноровка, профессионализм — таких людей не бывает.
Однако очередной самый-самый умудрился снова вспахать… нет, даже мимо ледника Погибших Альпинистов промазал, булькнул в океан.
Ну, в общем, Уксун-Бу четко знает, отчего ледник в горах Хафиф-Кольдильер — самое ненавистное место генеральных конструкторов. Виновны все же мозги. Самые лучшие, самые проверенные мозги дают сбой, когда человек на гиперзвуковой машине выскакивает выше слоя перистых и прочих облаков. Лицезрение Мирового Света в упор превращает наиподготовленнейшего пилота в полного кретина: «Что такое? Где я? Что это за рукоятки? Зачем столько цветных стекол со шкалами? И что это за трубка тянется к моему лицу?» Потом, разумеется, ледник Погибших Альпинистов, накатывающийся со скоростью пять Махов.
В общем, Уксун-Бу четко знает, почему смотровые окна задраены свинцовыми заслонками. Это заглушки, хранящие его от помешательства. Но, как и все прочие, в том числе даже самые мудрые главные конструкторы, он не знает, ОТЧЕГО человек вблизи Мирового Света сходит с ума. Там, внизу, на всей Сфере Мира, этого не знает никто.

5

Трижды-майор Таваса-Пи — человек со странностями. Но в авиации на странности смотрит спокойно. То, что ты добровольно влезаешь в какую-то железную дуру, а потом поднимаешь эту винтовую хреновину чуть ли не к перистым, — уже такая странность, что дальше все равно некуда. Вера в то, что какой-то керосин будет держать жутчайшей формы конструкцию, которая к тому же тяжелее воздуха, часов эдак пять — десять где-то там наверху, ничуть не лучше веры в колдовство. Так что мелкие странности в привесок к главной простительны. Тем более Таваса-Пи командир, а командиров без придурковатости не бывает: все, кто служил, ведают об этом досконально, причем узнают в тот же миг, как впервые напяливают сапоги. И вообще, Таваса-Пи нужно, по идее, быть не просто малость «того», а пришибленным на всю голову. Есть ли другие варианты, когда твоя работа заключается в таскании над континентом одной, двух, а то и четырех сразу атомных «хлопушек»?
Именно потому никто из экипажа никак внешне не реагирует, когда главный на борту изменяет начало привычного опроса о готовности на какую-то импровизацию.
— О Мировой Свет! Прости меня грешного за то, что я на некоторое время подтяну к твоим чертогам кучу всяческой опасной дряни. Не ослепи меня досрочно, ибо рано или поздно все мы попадем в твои пенаты, чего и я не избегу. И ты, Сфера Мира, прости, что отрываюсь от предписанного двуногим созданиям топтания исключительно по суше! А еще прости за то, что нынче буду вынужден солидно потревожить твой покой и твердь.
Остальной экипаж молчит и даже не переглядывается украдкой. Вовсе не исключено, что кто-то из них со временем сам станет командовать бомбовозом и мало ли что за этот срок случится с их собственными мозгами. Мало ли какие демоны обоснуются в промежностях извилин под черепом. Тем более уноситься в дебри философских размышлений окружающие, в общем-то, не обучены, да и времени нет.
Совершенно не изменяя тона, командир эскадрона переходит к делу.
— Пилот «один». Фиксирую, что все вверенные тумблеры находятся в указанном инструкцией положении. Измерительные датчики проверены и исправны. Гидросистемы управления заполнены, рычаги двигаются, — сообщает он согласно взлетному ритуалу, а также для всех на борту и, естественно, для записывающей аппаратуры. — Пилот «два»? — двигает он дело далее по формуляру.
— Пилот «два», — говорит пилот «два», зам. командира, его друг и единожды-майор Гуйо-Сю. А потом, что «так да так, да то и это».
— Штурман «один», — называет следующего Таваса-Пи.
«Так, мол, и эдак, да еще вот эдак так», — ответствует штурман Редесйя-Чи, причем не только в смысле того, что всякие там расчеты топлива по маршруту выверены, нужные карты в планшетах и прочие штурманские пирожки тоже где надо, а еще, мол, передняя пулеметная машинка тип-топ исправна. Потому как Редесйя-Чи одновременно еще пулеметчик «один», но за пулеметную машинку он будет отвечать только лишь во время полета над океаном. В плане штурманской работы его вотчина — суша.
Потом слово, согласно известной всем присутствующим пьесе, передается штурману-навигатору Баньолу-Су, который тоже рассказывает, что, мол, все в ажуре, гироскопические системы ориентации, как основная, так и резервная, раскручены, запитаны, их резервные батареи тоже, типа того, что «ок». Ну и компасы, само собой. А еще, повторяя пройденное, что, мол, «пулеметная машинка „один“ заряжена, смазана и патроны в лентах не ржавые». И все снова выслушивают эту уже известную истину, ибо Баньолу-Су, он отвечает за те же пулеметы, только вот сейчас, во время полета над сушей. А уж с океаном он будет разбираться в свой черед. И дай Мировой Свет, чтобы действительно с этими хрупкими гироскопами и компасами ничего не случилось, потому как топлива у бомбовоза, конечно же, хоть всю Сферу Мира облететь, но как-то не хочется шлындрять над волнами неприкаянно.
Теперь доходит до Ресима-Уса, бортового инженера и все такое. Он долго перечисляет, чего и как, потому как приборов перед его носом ничуть не меньше, чем перед сидящими в первом ряду пилотами, а шкалы тех приборов такие, что мама не горюй.
Ну, теперича отчитывается Гюра-Зи. У некоторых, кто служил ранее на бомбовозах обычного типа, в этот момент ушки на макушке, ибо такого спеца нет на борту никаких самолетов в мире, только вот у них, на «Принцессе Кардо». Потому как Гюра-Зи не просто инженер, но инженер-физик. У них на борту собственная инфраструктура для добычи энергии — атомный реактор. В этом плане предыдущий доклад штурманов о достаточности топлива некое словоблудие. Чего мерить топливо, если его на массаракш ведает сколько лет? Но у бомбовозно-воздушных сил свои традиции, никуда не денешься.
А тут уж докатывается и до Бюроса-Ута, опережая некоторых прочих, даже тех, у кого поболе звание, потому как Бюрос-Ут все же не абы кто, а бортовой радист. Да не просто радист, а радист-шпион, и помимо еще и радист-пулеметчик. И Бюрос монотонно, но разборчиво бубнит, что, мол, так и так, и рация «один», и рация «два», все мигают лампочками, и диапазоны те-то и те-то прослушиваются, а еще, типа, запасные триоды с пентодами — все здесь, под рукой, да и отвертки тут же. Да и с заднеполусферной пулеметной машинкой, за кою Бюрос ответствен, тоже все «майна-вира».
— Как новое спецоборудование? — уточняет командир бомбовоза. И правильно делает. Ибо этот подпункт совсем новый и не предусмотрен первичной инструкцией. И потому радист-пулеметчик кивает сам себе и довешивает, что, мол, так и так, новое оборудование закреплено надежно, приведено в готовность и когда понадобится, то тут же будет прогрето, запущено и т. д.
Тут уж докатывается до штурмана-бомбардира Тэшэ-Ки. И он бодро строчит, что бомбовые прицелы что надо, а кнопки отпирания подбрюшных створок «Принцессы Кардо», тоже, мол, всегда готовые.
Доходит, наконец, и до «бортового бездельника», или «катальщика за зря», как его кличут в экипаже, Чирини-Ука. Он на борту как бы второй физик, ибо отвечает за загруженные в отсеки атомные боеголовки. Он — оружейник «два». И он вправду бездельник, потому что может похрапывать хоть всю дорогу туда и обратно. Только вот без него от боеголовок толку исключительно «нуль». Их, конечно, все равно можно сбросить, но тогда максимум, что они могут натворить, — это проломить кому-то крышу. И потому Чирини-Ук вяло докладывает, что такие-то «изделия» находятся на борту и нужные насадки прикручены к ним куда надо. По большому счету, физик-инженер Чирини мог бы сейчас с чистой душой сказать всем «до свидания» и выбраться в люк на землю, сделав всего одну вещь. В отличие от нормальных бомбовозов тут не получится в процессе полета покинуть кабину и пробраться в бомбовые отсеки для накрутки и взведения этих самых насадок. В плане его бомбового ведомства единственное, что он может, это ввести по проводам коды отключения блокировок. Если он сделает это прямо сейчас, то все будет в доскональной готовности. Но тут опять же действует привычный стереотип в подходе к эксплуатации тяжелых бомбовозов. Вот присутствовали же раньше оружейники «два» в боевых экипажах завсегда? Пусть и сейчас катаются. Мало ли что с этими «специальными» боевыми частями может случиться?
Короче, дело близко к концу. Потому как дошло до Лютфэна-Бе, который вообще-то пилот «три», и потому покуда ни за что не отвечает, только лишь за самого себя. Типа, что он вот тут и всегда готов заменить хоть первого, хоть второго пилота, если там что не так, аппендицит, понос или вражеский осколок. Ах, да! Он еще, оказывается, пулеметчик «два» и ответствует за ту пулеметную машинку, что торчит поверху фюзеляжа «Принцессы».
Фух! Ну, ныне тут на борту отмучились, и трижды-майор переключает внимание на других подчиненных. Ведь он не только командир этого конкретного бомбовоза. У него в деле еще три таких же. Там к этому времени провели свой собственный тест-опрос, так что командиры тамошних машин бодренько шурудят по радио, что, мол, «полный порядок» и «сплошные плюсики». Только у них в отличие от внутрибортовой возни все идет кодированными фразами. Типа: «помидор зеленый» или «покраснел». Все ж понимают, что радио, оно вещь такая — разносит весть по всей округе или даже по всей Сфере Мира.
Само собой ясно, что столь долгая канитель с подготовкой к взлету годится именно для бомбовозов, никак не для каких-нибудь истребителей-перехватчиков. Те, если будут так распинаться, ни в жизнь не догонят ни один вражеский бомбовоз. К тому же сейчас можно и не очень торопиться с докладами, в конце концов, время-то еще не то чтобы совсем мирное, но не предельно военное. Так, покуда в стадии вялотекущих экваториальных конфликтов. Однако все на борту понимают, что, когда они взлетят или, точнее, доберутся до отмеченной в картах штурмана Редесйя-Чи точки, мирное время закончится. Выходит, они не просто какие-то авиаторы-бомбовозники, они — гвоздь программы!

6

Ответить на вопрос, от чего сходят с ума пилоты экспериментальных гиперзвуковых самолетов, могут только те, кто взглянет на проблему извне. Хорошими кандидатами в отгадчики являются земляне, но они появятся в здешних краях сравнительно нескоро. Так что покуда никаких претендентов не наличествует, и узнать ответ неоткуда. Все, включая летчика-стратосферщика Уксуна-Бу и даже знающих чуть больше докторов-психиатров, присматривающих за когда-то возвратившимся на Сферу Мира пилотом «номер четыре», догадаться о правде не смогут никогда. «Номер четыре» раздает им подсказки, но не способен заснуть без успокоительного укола. Он все время твердит про какое-то «черное, черное пространство везде», «миллион дырок от иголок в небе», «резаная половина камня, похожая на гнилой сыр, висит посередине», но никто из санитаров все равно не докумекает, о чем речь. Разве что сильнее стянут очень-преочень длинные рукавчики рубахи и поднесут двойную порцию таблеток перед манной кашкой.
Ни одна душа на планете Саракш не ведает, что «черное пространство везде» может существовать не только в голове безумца, но и на самом деле. Да, вообще-то, никто тут и не воспринимает понятие «планета», а не то что конкретный «Саракш». Когда смотришь с поверхности Саракша вверх, создается впечатление, что мир накрыт сверху чем-то наподобие большого оцинкованного ведра. Данное небесное тело имеет в атмосфере слой серебристой субстанции, образованной чем-то сходным с земными перистыми облаками, плюс особый вид северного сияния, только разлитый по всей поверхности. Да еще жуткая рефракция, искажающая дальнюю перспективу и попросту отменяющая горизонт. И потому выход за пределы этого экрана сталкивает человека с невиданным доселе феноменом — звездным небом. Где-то на траверзе, среди этих жутких для неподготовленной психики ярких точек, висит совсем уже страшнющая местная луна. Требуется быть безмозглым травоядным, чтобы перенести подобное зрелище и не свихнуться.
Но Уксун-Бу задраен в гиперзвуковой капсуле надежно и, следовательно, защищен. Он как герой Одиссей, привязанный к мачте и с ватой в ушах: никакие Сирены ему не страшны. Правда, и про историю Одиссея на этой планете ничего не известно. Тутошняя цивилизация кастрирована сразу во многих смыслах.

7

Кроме знания своей военной специальности, а также всяких премудростей, помогающих существовать в быту, Бюрос-Ут имеет еще и личные убеждения. Например, он полностью убежден, что его родная страна — Королевство Ноюи — безоговорочно самая лучшая в мире. Еще он знает, что народность, населяющая королевство, самая мудрая из всех наций на Сфере Мира. И вообще, по идее, его Ноюи давным-давно должно именоваться вовсе не королевством, а империей. В самом деле, «Империя Ноюи» звучит куда значительней. Разумеется, покуда не хватает только лишь самой империи. В смысле занятая нынешней Ноюи площадь не слишком велика. Тут даже спорные территории экваториально-восточной оконечности Большой Суши не совсем выручают. То есть даже если споры решатся в пользу Ноюи, то и тогда в плане империи будет негусто.
Но ведь — ну-ка, вспыхни, Мировой Свет, с новой силой! — для чего Бюрос-Ут и сотоварищи режут ныне винтами атмосферную серость? Ежели у них что-то получится, то самую большую раковую опухоль материка — империю северян — удастся загнать в угол. И тогда Ноюи достанутся не только спорные земли Корпытомуса, но может, что-нибудь еще. В самом деле, после осуществления плана весь Временный Оборонительный Союз поймет, что роль Ноюи не сводится к простому рядовому членству. У любого союза государств обязан быть лидер. Почему бы Ноюи не стать таковым? В конце концов, после принуждения северной Империи к капитуляции будет вполне оправданно заставить ее пустить на свои приграничные территории военные миссии и даже инспекции. А кто, как не государство Ноюи, может претендовать на посылку инспекций и даже… Да будет Мировой Свет пульсировать всегда!.. Почему бы не ввести в некоторые провинции северной Империи ограниченный военный контингент? Дабы оный, в случае чего, силой поддержал требования миссий по демилитаризации приграничных районов.
В общем, в преимуществах своего народа, а также в том, что его роль в истории принижена и учитывается совершенно недостаточно, радист-пулеметчик Бюрос-Ут был убежден доподлинно. Смущало одно. Бюрос-Ут был все же не просто бортовым радистом и уж тем более управляющим хвостовой пулеметной машинкой, а радистом более высокой квалификации. Он был, как-никак, радистом-шпионом второго уровня, а это что-то да значит. Ну, а любой радист-шпион, само собой разумеется, обязан знать иностранные языки. Вот именно тут и проявлялось противоречие. Знание чужих наречий пробивало брешь в системе убеждений и ценностей. Служебный допуск к прослушке вражеского и союзнического радиоэфира создавал странное ощущение дежа вю. Дело в том, что, судя по «вражеским голосам», каждое государство единственного на Сфере Мира континента считало именно свое население самым-самым. Разумеется, объяснялось все это достаточно просто. Любое из правительств, конечно же, не могло признаться в своей некомпетентности и в некоем самозванстве на лидерство, вот и ублажало подчиненные народы в их собственной исключительности. Тех, кем управляешь, надо ведь не только бить, но хоть время от времени еще и гладить по головке. Однако нехороший осадок оставался. Ясно-понятно, что Бюрос-Ут никому о своих сомнениях не говорил. Что можно доказать дуболомам из контрразведки, зовущимся в военном народе «наблюденцами за нутром»?
Вообще, присматриваясь к жизни, Бюрос-Ут уяснил, что почти все радисты-шпионы рано или поздно попадали на заметку к «наблюденцам». После этого судьба их складывалась по-разному. Одни возвращались с собеседований, другие убывали в неизвестном направлении так быстро, что даже вещички в общежитии забывали. Правда, некие посыльные очень скоро все их имущество увозили в ту же неизвестность. Но мало ли, вдруг это было просто внезапное повышение по службе? В конце концов, радиошпионаж — дело секретное. Не исключено, что парней-радистов вовсе не арестовывали, как шептались некоторые паникеры, а попросту назначали куда-то в высшие сферы. Вдруг даже в придворное министерство иностранных дел? Кто знает?
Сам Бюрос-Ут в придворные неизвестности не стремился. К тому же он действительно любил летать. В свое время он даже пытался сделаться пилотом, но каких-то природных данных, некоей известной исключительно летчикам «нужной струнки» у него не оказалось. Он сумел обмануть судьбу и зайти с другого боку. Радисты-шпионы королевству тоже требовались. Просто добавочно к навыку бегло переводить разговорную речь и радиоперехваты пришлось еще изучить радиотехнику. Хорошая память тут тоже не подкачала, потому довольно скоро Бюрос-Ут научился разбирать, распаивать, а затем делать обратную операцию с ламповой радиостанцией «Ку-ку» чуть ли не с завязанными глазами. Паяльник одно время даже стал его любимым инструментом, помимо радиоключа. И тем и другим инструментом он научился пользоваться как с правой, так и с левой руки.
Своему переназначению из разведывательно-штурмовой авиации в бомбовозную Бюрос-Ут обрадовался. Он, правда, не делился своей радостью вслух, потому как некоторые бы его не поняли. Переназначение переводило его в несколько другую категорию. Относительно прошлых шпионских полетов — в более низкую. Ведь теперь его основными функциями становились именно обязанности радиста. А к тому же еще и стрелка оборонительного вооружения. Все-таки «пулеметчик» куда более низкое назначение, чем «переводчик». Особенно если он близок ко двору. Ну, в смысле попасть переводчиком в придворцовые посольские эмпиреи при атташе если и возможно, то гораздо вероятнее из шпионов-радистов, чем из радистов-пулеметчиков.
Но Бюрос-Ут совсем не горевал. Именно теперь он оказался гораздо ближе к своей несостоявшейся когда-то мечте — обратиться в летчика. И если поначалу он летал на «Джунгариптере» — самолете КП для управления штурмовиками, который старался держаться от места боя на порядочной дистанции, — то теперь он оказался в кабине тяжелого бомбовоза. Причем уникальной марки. Наверняка именно поэтому тут и требовался не просто радист-пулеметчик, а радист-шпион, а заодно уже и пулеметчик. Так что ныне у Бюроса-Ута имелся под руками не только радиоключ, но еще и кнюппель дистанционного наведения заднеполусферной пулеметной машинки.

8

Ну вот и… Все в корне изменилось! Массаракш-и-массаракш! Вывернем, как говорится, Сферу Мира наизнанку, а потом еще раз вывернем, для возвращения на круги своя. Ибо все реально вернулось назад.
Какие — да не померкни Мировой Свет! — баллистические ракеты? Какие — понимаешь! — эксгерцогские бомбовозы? Если Империя построила ОПРУ — противоракетный щит…
Ныне сколько туда не пуляй, все «пых-пых» перехватывается на ходу. Надо же, чертовы карапузы состряпали даже НЯ! Неядерный Перехват! Могут сбивать любой бомбовоз, ракету, боевой дирижабль. И только кляксы невыработанного топлива в вышине — «хлюп-хлюп». Словом, Империю пальцем тронуть не моги — она все пальцы отщелкивает вмиг. И еще прикрыли этот Очаг противоракетного уничтожения так, что никакой диверсионной группе не пробраться. Автоматические пулеметные машинки, мины с самонаводкой, ходячие огнеметные автоматы. Какая там диверсионная группа? Туда армию с тяжелыми танками с моря вдвинуть — удобрит местность человечиной и железом, а не просочится и на километр.
Короче, ситуация — пат. В смысле вернулись к тому, с чего начали. Теперь северный монстр получил возможность снова, как и прежде, заграбастывать неоприходованные территории. Конечно, можно поспорить, потягаться в силище. Покидаться в этих провинциях тактическими ядерными. Поиграть, так сказать, в бильярд на стороне атомной мелочевкой. Но метрополии Империи больше не получится причинить никаких увечий.
Ну и началось, разумеется. Новый колониальный бум! Все пилят белые пятна континента. Кое-кто нашел в океане какие-то островки. Толку от них, если там и ступню-то негде поставить? Иногда в нервные времена бьются перочинными ножичками. В смысле ядерными зарядами пониженной мощности. Чтоб не провоцировать, понятное дело. А то, все же, у северян ОПРУ, а у остальных — даже у Временного Союза в целом — фига с маслом. Словом, надо бы что-то делать. А что?
И тут на кабинетных коврах скромного Королевства Ноюи нарисовался Дядя Дарест. Вообще-то его угораздило всплыть не в королевской опочивальне, а в акционерном «Обществе обороны и нападения» — ООН.

9

Бомбовоз марки «Принцесса Кардо» — это вам не «трали-вали, дили-дили». Винтов у него, может, и меньше, чем у какого-нибудь «Птеродактиля», но в этом ли суть? У «Птеродактиля», конечно, восемь — по четыре на плоскость, и тут уж ни сесть, ни встать от удивления. Куда деваться? Достижение мирового класса, что ни говорите. Каждая лопасть почти четыре метра: атмосферу бултыхает, что тот ураган. У «Принцессы Кардо», ясный массаракш, пожиже будет, но зато у нее талия — держи-подвинься! Ширина корпуса в центровой части — десять метров с гаком. Какого «Птеродактиля» так разопрет? То-то.
Конечно — да вспыхнет Мировой Свет с новой силой! — столь наглядная талия не всем девицам к лицу. Посему «Принцессу» чуть поначалу не переименовали в «Черепаху». Но видимо, все и вся подозревающие головастые малые, иногда встречающиеся среди представителей спецслужб, все просчитали наперед. «Черепаха» — слишком заметное название. Начнет мелькать в донесениях, глядь, а северные имперцы уже все пронюхали. А «Принцесса» — она среди прочих всяких «Королев» как-нибудь пропихнется.
Понятно, при первом взгляде на «Принцессу Кардо» не каждый в нее влюбится. Все ж эта горбатость, утолщение это чертово, красоты не прибавляет. Пожаловаться бы кому, но тут как тут парни с секретной тетрадочкой: «Распишитесь, будьте любезны, о том, что нигде и никогда, даже под пыткой не поведаете о том, что у „Принцессы“ такой горбина и такая, извините, талия». Ну, ты ручкой «чирк», и теперь уже только сам в себе переваривай.
А куда деваться? Служба. Волноваться сильно не стоит — смеяться над тобой некому. Бомбовозный эскадрон сверхсекретный. На парад в честь Коронации «Принцессу» — ни-ни. Кто ж узнает, что ты на таком вот чудо-юде под цинковыми небесами колесишь? Те, кто в курсе, они все тута — наточки! Рядышком в креслицах сидят, поверх кислородной маски косят на тебя глазом. А что? Все чинно-благородно. Все в одной кабинке набиты, как огуречики в банке. Это на всяких «Птеродактилях» пилоты — тут, штурманы — где-то дальше у большого стола, пулеметчики рассованы вообще массаракш ведает где. В килевой части, считай, целых два да еще по одному на оконцовках плоскостей. Надо же, даже там им пулеметные машинки приторочили. Бедняги шалеют в одиночестве, особенно когда плоскость враскачку идет, если винты неаккуратно сбалансированы. Так еще у них там два пилота-истребителя чаи попивают, потому как в кабинки своих ястребков лезут, только когда уж действительно горячо. Типа насели какие-нибудь заразы-враги так, что спасу никакого. Да уж, толкотня у них там. В смысле, нет. У них как раз простору внутри — хоть в теннис играй.
А вот в «Принцессе Кардо», здесь — да! Весь лично-наличный состав — экипаж машины боевой, «черепахи» этой недоименованной, все туточки. Потому что инструкция. Массаракш ее два раза! И вроде как забота о здоровье. Экипажа, понятный пень, не таракашечек же, кои где-то там, двенадцатью тысячами метров ниже метушатся, когда на них сверху бочонок, отороченный крылышками и с напалмом внутри, пикирует. А об экипаже заботятся — да. Зачем же, чтобы от всякой радиации страдал потом лучевыми болезнями. Не, не от всякой, ясен массаракш. Не от той, что от Мирового Света фонит или там от какой-нибудь плохо дезактивированной почвы внизу. Медики заботятся, чтобы экипаж «Принцессы» не подхватил белокровие от собственного движка.
Ну да, вот именно! Сердце это — пламенный мотор «Принцессы Кардо», — почитай, не на каких-нибудь бензинах-керосинах вонючих. Он, пойми правильно, маленький такой, компактненький ядерный реактор. Настоящий, без балды! Потому и горб этот с талией. Не вмещался в обычный, штатный бомбовозный фюзеляж.
Конечно, из-за этого утолщения у «Принцессы» несколько хуже маневренность. Но зато ее шесть винтов могут крутиться двадцать — тридцать годков кряду. Подшипники сотрутся, а они все будут пыхтеть, рубить атмосферную невесомость без всякой усталости. Ядерная энергия — это, братцы ноюйцы, сила!
Правда, экипаж пришлось согнать в освинцованную капсулу. А куда денешься? В тесноте теперь, но не в обиде. Все в одном флаконе, и пилоты, и штурманы, и радисты с пулеметчиками. Все одинаково ни зги не видят. В смысле никаких тебе иллюминаторов и стеклянных окон. Весь мир — исключительно через экраны телевизоров. Черно-белые к тому же. В общем, даже дальтоникам вполне можно на «Принцессе Кардо» тянуть служебную лямку. Таких вроде среди присутствующих не имеется. Зато в экипаже наличествует спец по реакторам. Сидит скромненько, чему-то там на своих шкалах дивится. Серьезный такой, в очках, отзывается на Гюра-Зи. Выражение лица — более каменных не бывает: где только такого нашли? Хоть как за ним приглядывай, а все равно не угадаешь, наверное, когда этот самый бортовой реактор пойдет вразнос. Ладно, стоит надеяться, что как-нибудь протянет, хотя бы до конца рейса.
Рейс нынче — не просто абы что. Полетать, типа поэкспериментировать. Ныне часть маршрута проляжет над северной Империей. И очень даже кстати, что у «Принцессы» реактор. Истребители имперские пусть хоть сколько стреляют, а горючее на борту не воспламенится — его тут попросту нет. Да и экипаж! Не зная, никогда не догадаешься, в каком месте фюзеляжа расселись: фонарь кабины отсутствует начисто.
В общем, атомный бомбовоз — это сила. А если б имперцы еще ведали, сколько всякой атомной всячины и какой мощи в него сегодня окромя реактора напихано… Они б, наверное, все скопом покончили самоубийством еще до его подлета.
Очень хотелось бы верить, чтобы так и случилось. Сделали б это хотя бы расчеты зенитных орудий. Тогда бы стало гораздо легче и спокойнее освобождать толстющее чрево «Принцессы Кардо» от ядерного добра. Но ведь, согласно плану, кое-кто должен вроде позаботиться о мешающих воздействиях локационных станций внизу. Жаждется верить, что у этих расторопных ребятишек что-то получится. Иначе…
Вот же неохота впуливать в Империю штопором на этой несуразной толстющей каракатице. О, Мировой Свет! Будь другом, убереги от подобного позора.

10

Позже ходили слухи, что Дядя Дарест-Хи чуть ли не в первый заход в Его Величества Королевский Генштаб прошлепал по коврам, с ходу пнул туфлей массивную дверь, отодвинул адъютанта-секретаря, махнул «вольно!» часовому с алебардой, прошествовал к доске, под опешившими взглядами генералитета отобрал мелок у трудящего руку полковника финслужбы, пытающегося рассчитать, от скольких башен на достраиваемом дредноуте «Грохотун» придется отказаться в связи с введением новой полевой формы одежды, и с места в карьер начертал схему сокрушения северной Империи минимумом сил, средств и мозговых ресурсов генералитета. И тогда, мол, старый подслеповатый маршал атомно-гренадерских войск Йярын-Ча расчувствовался, прослезился и с ходу назначил его старшим политолого-советником выездной конно-сессии минноядерноподрывной службы. Вроде бы со словами: «Ну слава Мировому Свету! Я все же дожил до дня, когда в этом штабе родили, наконец, достойный рассмотрения планчик».
Разумеется, в действительности все было не так трогательно и не столь быстротечно. Дядю Дареста-Хи тогда и Дядей-то еще не называли. Кликуха приклеилась к нему позднее и не совсем ясно, почему. По слухам, так его обозвал когда-то атташе-герцог Ран-Нэ. Окликнул его, перемещаясь по коридору. Типа: «Ну-кс, дядя, а чего вы тут шастаете без формы?» Но, скорее всего, это тоже была легенда чистой воды, приклеившаяся к Даресту-Хи задним числом.
А вот для теперешнего радиста-пулеметчика Бюроса-Ута, тогда, правда, еще ходящего под стол пешком, знатный ныне Дарест-Хи был действительно дядей. Просто дядей. Братом мамы. Пару-тройку раз они с этим «просто дядей» даже играли в «потопи кораблик с суши» и в «танко-шахматы». Играть с «просто дядей» Дарестом было до жути интересно, потому что он никогда и нисколечко не поддавался и страшно переживал, когда ему не везло на кубики и дело скатывалось к «последнему доводу танко-королей».
По слухам, крейсирующим уже только в пределах семейства Бюроса-Ута, карьера дяди была не столь безоблачной и стремительной. Конечно, между собой и не в присутствии дяди и папа, и даже сестра-мама обзывали Дареста этим плохим словом «карьерист». Еще они перемывали ему косточки в том плане, что он «удавится за знакомство с тем или с этим». И вообще, готов «родную мать и сестру, и племянника, и всех прочих продать на дыбу за то, чтобы…» Маленькому Бюросу, конечно, не сильно хотелось, чтобы его с прочими продали на какую-то дыбу, потому не сильно стремился оставаться с забредающим поужинать дядей наедине. Из-за этой мании, возможно, он упустил еще несколько великолепных партий в «танко-шахматы» или даже битв с бумажным корабликом в ванной комнате. Но то, конечно, дела личносемейные.
В большом мире тогда еще не «Дядя», а просто Дарест-Хи строил свою карьеру постепенно и бережно. Примерно так, как на устойчивом столе возводят башню из доминошек. Ну когда дышать в стороны башенки не рекомендуется, а подносить руки с очередной доминошкой надо со скоростью «волосинка в час». Понятно, что вначале дядя Дарест получал какое-то образование. Одно, второе, вроде бы третье. Правда, как подозревал уже повзрослевший Бюрос, образование само по себе дядю Дареста занимало мало. Гораздо больше его интересовали связи, которые можно завести, обучаясь в том или ином учебном колледже, университете или академии. И в общем, надо думать, план удался на все сто.
То есть, еще до того, как распахнуть двери в филиал Генерального штаба Его Величества Королевских военно-бомбовозных сил, Дарест-Хи прошел огонь, воду и медные трубы. Ну, или там в некой другой последовательности. Начал он с военно-промышленной палаты и общества ООН. Или, пожалуй, нет. Начал он с военных институтов. Каким-то путем, с помощью знакомых и блата везде и всюду, он умудрился заполучить допуск во всякие закрытые для простых смертных и даже для некоторых генералов лаборатории. Естественно, он не тренькал о секретах, ужиная у сестрички. Он переваривал все в собственной голове долго и тщательно.
Не исключено, что дядя Дарест искусственно развил в себе некий дар предвидения. Досконально взвесив то и это, он как бы чувствовал, какое из только лишь нащупываемых научных направлений разовьется во что-то путное. Потом он мысленно соединял его еще с чем-нибудь, ему известным. При этом абсолютно тайным для тех ученых-изобретателей, которые делали первичное нечто. Короче, дядя Дарест мысленно комбинировал то «нечто» с этим «что-то», потом накладывал на них еще «кое-что», а в результате получал такое, что Массаракш-и-массаракш.
Кто знает, быть может, он перебрал в голове тысячу возможных комбинаций? Не исключено, он выводил это на салфетках во время ужина. Правда, правила секретности он соблюдал четче некуда. Ныне, вспоминая светлые дни детства, Бюросу почему-то мнится, что дядя всегда ходил с карандашиком, а после ужина утаскивал со стола изрисованную между делом салфетку. Мама-то, конечно, злилась, что братец «даже салфетку со стола прихватывает на халяву».
Сам дядя Дарест никаким конструктором, инженером или, упаси Мировой Свет, математиком не был. Особых поползновений к наукам у него никогда не имелось. Но вот прожектер он был, видимо, отменный. Тот, что надо. И на каком-то тщательнейше выверенном этапе он сделал решительный маленький шажок. Как в «танко-шахматах». Двигаешь, двигаешь себе какую-нибудь «танко-туру» на дальнем фланге, а потом — хрясь! И это уже и не тура вовсе. Это уже «ядерно-ракетный ферзек»!
Вот и дядя Дарест таким же образом.

11

Родина снабдила эскадрон тяжелых бомбовозов атомными движками. Тут есть, конечно, свои отрицательные стороны. И какой-нибудь не в меру обюрократившийся лейтенант мог бы при случае накатать наверх толстую жалобу, что, мол, так и так, из-за этой урановой кастрюли на борту и из-за постоянных полетов наметились нелады с женой, потому как… ну там, простатит, а также… Все враки! И правильно, что подобного паникера тут же направляют… Нет, не к гинекологу какому-нибудь, а к психиатру. Потому как быть не может.
Весь личный состав «Принцессы Кардо» сидит закупоренный в свинцовой капсуле, и никакой паршивый нейтрон или там гамма-квант ни за что эту стену не проломит. Зубы обломает свои, а ни в жизнь не справится. Хоть взорвись тот реактор… Не, так сразу не стоит. Но вот если какая труба парогенератора там прорвет и бухнет наружу охлаждающая пена, то все равно, до лампочки экипажу в капсуле вся ее радиоактивность. Им главное — Мировой Свет в свидетели — всю тяжелющую бандурину на специальную полосу все-таки посадить, а уж потом пусть техники. У них там освинцованные наплечники, а также висюльники, берегущие производительность семенной жидкости. Им, в конце концов, бесплатно красное винцо наливают. Чего не ковыряться после стакана-двух в том парогенераторе? Тепло, жидкость вытекающая сама себя подсвечивает… Ладно, то дело аварийное. Ну этот массаракш подальше.
Короче, десять членов экипажа шестивинтового бомбовоза защищены как полагается. Тут вам не тырым-бырым. Ну и в остальных «Принцессах» бомбовозного эскадрона в плане личной гигиены от альфа-излучения тоже все чин-чинарем. Впрочем, в данном полете имеется один дисбаланс. И из-за него — с эйфорией некоторые проблемы. Одной из «Принцесс Кардо» на спину навьючен некий летательный причиндал. Оно, конечно, что здесь такого? Другим из эскадрона в отсеки напихали и тоже вроде летуче-парящее. В смысле, когда сбросишь, планирует вниз на пяти парашютах, а шелка в каждом столько, что можно трусы пошить на два полка благородных девиц.
Тем не менее наличествует жесткое отличие. Груз в трюмах «Принцесс» — это просто штатные атомно-слоеные дуры. Такое для разминки и привыкания бомбовозы таскали над океаном или до экватора Сферы Мира не один десяток раз. А вот то, что закреплено на «Принцессе» с бортовым номером «восемь», это нечто принципиально новое — гиперзвуковой управляемый снаряд. Со всего эскадрона «наблюденцы» взяли подписку о том, что никто из летчиков или пулеметчиков в глаза такую штукенцию не видел и знать не знает, о чем речь. «Как вы сказали? „Гипеперо…“ Как-как? Никогда не слышал столь мудреного слова».
И в общем, оно бы и массаракш с ней, с той титановой железякой. Мало ли какие железки время от времени вытаскивают из своих голов наружу яйцеголовые умники из Его Величества королевской Академии наук. Уж Бюросу-У ту-то и не знать? Если просто в океан сбрасывать подальше, топить, так и то — атомному эскадрону год кряду возить — не перевозить. Но здесь другая фишка. В заточенной под жуткую скорость титановой «массаракш знает чего» помещен живой пилот. И радист-пулеметчик Бюрос, и все остальные в экипажах прекрасно наблюдали, как этого беднягу запеленали поначалу в жуткий блестящий скафандр с десятком цветных трубок, потом в кресло — «ни шевельнись, ни пукни», а затем еще и в саму капсулу. Проверили его там… Ну, как обычно эскадронные авиамеханики проверяют укладку и готовность бомбовой загрузки. Проверили, значит, а после запаяли. В самом деле запаяли — жутким, в целый кузов грузовика, сварочным аппаратом. Ну а после приподняли краном сам гиперзвуковик и нахлобучили на «Принцессу» «восемь» вместе с двумя ракетными ускорителями. Причем поместили парня точнехонько над самым утолщением в фюзеляже. Аккурат над тягловым реактором. А ведь мужик хоть и в капсуле, но отнюдь не свинцовой. Пожалуй, вот у кого будут отныне и простатиты, и прочее в комплексе. Но, к сожалению, не будет. Или там, к счастью. Запутаться можно с этими — массаракш! — критериями истины.
Словом, именно наличие столь не спрятанного от реакторных нейтронов с электронами живого пилота и портит всю эйфорию наслаждения безопасностью полета. По крайней мере, Бюросу-Уту. Остальных он не расспрашивал, но и им наверняка тоже не совсем уютно.
И ныне вроде можно бы вздохнуть с облегчением. Выйдя в нужную точку и удалившись на безопасное расстояние от остального эскадрона, «восьмерка» умудрилась избавиться от оседлавшего ее гиперзвуковика. Осуществить запуск. В смысле тот парень наверху, по имени Уксун-Бу, нажал там, у себя в гнездышке, что положено, воспламенил свои ракетные ускорители и с ходу махнул куда-то вверх. Шепчутся, что в окрестности Мирового Света.
И вроде бы не нужно более переживать, что он облучит реактором какие-нибудь свои причиндалы, только на душе все едино гадко. Вот неприкаянная она какая-то — душа. Даже у радистов-пулеметчиков. Ведь дело-то в том, что Уксун-Бу унесся не просто в испытательный взлет-посадку! Он ушел прямехонько в один конец. Где-то там, в окрестностях Мирового Света, но над географическими координатами имперской Крепости он обязан что-то там эдакое в своей титановой капсуле надавить. Видимо, опечатанную и тщательно опломбированную кнопочку, что же еще.
Ну, и тогда то, что тоже проверяли озабоченные механики в свинцовых передничках, в соседнем отсеке его гиперзвуковой капсулы, наверное, громыхнет. Эх, не стоит в тот момент завидовать имперской Крепости. То бишь всему ОПРУ — Очагу противоракетного уничтожения.

12

Несмотря на то, что впоследствии многие были убеждены, что Дядя Дарест-Хи является двигателем главной доктрины Генерального штаба, все было несколько по-другому. На самом деле, если уж продолжать речь в духе механики, двигателем он не был. Но он был тем, кто накидывает на этот двигатель ремень, а другой конец ремня натягивает на вал какого-нибудь нужного агрегата. И таких ремешков, шестеренок и движков задействовалась целая система. Дарест-Хи знал всех и каждого в верхах. И не просто в верхах. Сами эти верха разбились на самостоятельные кучки. Тут тусовались всякие молодые капиталисты, там генштабисты, здесь ученая братия с кипящими от идей головами. Вот Дядя Дарест и протянул рабочие ремни от одной кучки к другим.
Понятное дело, большая государственная машина королевства вертелась бы и «чих-пыхала» и без него тоже. Лаборатории чего-то изобретали бы, промышленники бы «шпокали» какую-то туфту с конвейера, бодрые поджарые старички с лампасами шурудили пластмассовыми ракетными модельками по макету ландшафта, примерно как молодой дядя Дарест с мальчиком Бюросом в «танко-шахматной» баталии, только с более торжественным видом. Короче, все бы что-то творили, и все бы шло в колее, пока Мировой Свет не погаснет или там Сфера Мира не решит кувыркнуться как-нибудь по-новому. Но Дядя Дарест-Хи сумел всю эту суетность развернуть в совершенно новую сферу. А именно, к конечному результату.
В самом деле, на кой ляд вошкаться с северной Империей до конца времен? Ресурсов создать аналог защитного ракетного пояса, как у противника, у Королевства Ноюи попросту нет. А значит, все новые колониальные завоевания держатся на очень шатком допущении. На том, что имперцы никогда не пригрозят прямым атомным шантажом. И не колониям каким-нибудь, а приставят нож к сердцу самой метрополии Ноюи. Конечно, у нее есть союзники. Но Мировой Свет знает, не отступятся ли они, когда дело дойдет до действительно жареного?
С другой стороны, идеи Дяди Дареста открывали государству Ноюи, хотя бы в перспективе, лидирующее положение на материке. Ну а тот, кто лидирует на единственном континенте, тот, следовательно, доминирует над всей Сферой Мира.

13

Уксуна-Бу приговорили яйцеголовые. Заочно, правда, и загодя. Понятное дело, они могут умыть ручки. Мол: «Мы ничего, мы так, стояли рядом, ковырялись в формулах». Оно, да. За то, как идеи используются, они вроде ответственности не несут. Отмазка у них, конечно, глубинная. Тут не придерешься. И правда, считали там себе что-то, локационные импульсы всякие в сторону Мирового Света пускали. Осциллографы подкручивали. Разумеется, без известного всем в научном мире Дяди Дареста не обошлось. Он тут как тут. Массаракш из коробочки просто. Смазал где надо шестереночки: нашел банкиров, не ведающих, куда тратить дивиденды. Тут-то у яйцеголовых физиков-атмосферщиков и появились деньжата на серьезный «бу-бух». Естественно, такие дела без военных ни в коем разе. Со всеми генералами-единожды-майорами, у которых, кроме извилины, заведующей уставом строевой службы, есть еще хотя бы одна, Дядя Дарест-Хи за ручку. Ну и там, перспективы: бомбовозы бороздят просторы и т. д. У генералов глаза — что эполеты у маршалов; горят, в смысле. И пошло, и пошло.
Само собой, секретность, подписка о невыезде; и вообще, прикидывают, может, всем окончательно рты зашить, языки «чик-пык» — в секретку, в сейф на кодовый замок? Ну, может, кого для острастки и действительно того. В смысле под замок вместе с языком. А что? «Наблюденцам за нутром» тоже надо медали-ордена за службу нелегкую и разоблачения громкие!
В общем, там, где оборона Королевства, там и деньги. Выделили со склада завалящую «специальную» боевую часть и баллистическую соответствующего фасона. Над Королевством все-таки решили, что ну его нафиг. Да и секретность опять же. Соседи, они хоть и тоже в Оборонительном Союзе, но друг за дружкой бдят. Так что оттарабанили всю нужную инфраструктуру на небольшой островок Луппопо. Пусковую, все тип-топ. Ну и физиков-атмосферщиков этих яйцеголовых. Куда ж без них? Просто так фейерверки сандалить, что ль?
Короче, забросили эту спец-БЧ аж километров на сто ближе к Мировому Свету. Визуально, понятная песня, ничего не видать: зря долгоносики яйцеголовые попритаскивали с собой подзорные трубы и прочий линзовый инструмент. Некоторые надеялись, что после рассеивания взрывом перистой пелены удастся пронаблюдать сердцевину Мирового Света вживую. Ага, как же!
Но все едино, рвануло так, что вся секретность чуть не пошла коту под хвост. В отстоящем на тысячу километров в стороне острове Хаззалг вырубило все электричество. Куча аварий на транспорте. Несколько летательных аппаратов, лифтов и фуникулеров бухнулось вместе с находящимися там хаззалганцами. Посольство королевское из Ноюи, конечно же: «Ой-ой, какое несчастье! Надо же! Ох, жаль». В общем, концы в воду. Никто на том Хаззалге и подумать, разумеется, не мог. Ну, на Луппопо суета сует. Пусковую — подальше в океан и за борт, типа, «ручки-то вот они».
Само собой понятно, если на ни о чем не подозревающем Хаззалге такое, то что тут в эпицентре, так сказать, под местом подрыва, если спустить отвес со ста километров. Все приборы яйцеголовых — можно смело в «цветмет». Но зато успех. Маршалу атомно-гренадерских войск Йярын-Ча доложили, он от радости чуть не подпрыгнул на высоту гипоцентра. В смысле поверил с ходу. Военные люди, они доверчивые. Если им про новые «бу-бухи» или там «тра-та-та» рассказывать, они уши сразу вывешивают, что тот спаниель: уже на погонах лежат, можно лапшу класть и класть. А здесь тем более и не лапша вовсе, правда правдивейшая — лапша «ням-ням» просто.
Теперь в дело пора и стратегов. Дядя Дарест-Хи тут как тут, а как же? Маршалы напряглись — «не спать! не спать!» — потому как двух- и даже трехизвилинные полковники в очках чего-то там, у доски, бубнят, формулами меряются с линейкой. Сочиняют, значит, тактику. Если очень неожиданно, без всяких там дипломатов и нот, некую бамбулину поболе, чем бухнули над Луппопо, громыхнуть над какой-нибудь нехорошей тоталитарной страной, то…
Тут линейки логарифмические уже идут в ход, по очкам и по яйцеголовым лысинам. Но маршалы — «кхе-кхе» — армия все ж! Так что беседуем тихо, мирно, с присовокуплением званий и должностей; все как положено. И короче, такая песня, господа маршалы…
Как только мощнейшая бам-бумбулина подрывается километрах эдак на пятидесяти и выше, то (смотрите формулу!) в радиусе тысячи и даже больше километров — полный швах. Происходит некая реакция с электронно-орбитально-магнитно-переходным трам-тара-там (см. формулу тут и вот там — еще четыре штуки!). Назовем это для ясности, маршалы и трижды-майор-генералы, Магнитный Переворот или, по аналогии, Магнитный Массаракш. ММ, значит. От этого ММ в некоем радиусе в сотни километров вся сложная электронная аппаратура сходит с ума. По лампам-пентодам с лампами-триодами бегают непонятно какие запирающие токи. Все трещит, горит. На всех локаторах сплошной белый шум. Из индикаторов — искры. На чуть меньшей площади — вообще!.. Замки зажигания автомобилей, электрическая аппаратура самолетов, схемы ракетных взрывателей — все в некоем самовозбужденном туннельно-токопроводящем режиме и к тому же трам-тара-та-там (см. формулу такую-то!). А в кабелях связи определенной длины, даже если закопанные, то опять же — силовые линии, и правило левой руки, и трум-турум-пурум (см. форм.) Такие вот тактические, а следовательно, стратегические дела.
То есть — специально для маршалов вкратце — все локаторы наведения, обнаружения противника ничего не наводят, не обнаруживают как минимум косинус, пи, гипотенуза, логарифм трум-пуру-рум, то есть до получаса. Опять же, ракеты врага не взлетают, не заводятся, отфутболиваются обратно на регламентные настройки. Бомбовозы… «Техник, подь сюды! Почему, трам-пам-па, мотор не чих-пыхает? Ты куда смотрел? Отвертки, ключи в зубы и кожух вскрыть шагом марш!». Короче, полное подавление как оборонительных, так и наступательных способностей всей электромеханики чуть сложнее паровоза.
В плане тактик-стратегий важно то, что действие конечно по времени. То бишь через время чик-брык-там-тарам-логарифм функции восстанавливаются, и враг опять цел-невредим. А значит…
Так точно, господа маршалы, после искусственного вызова катаклизма ММ следует незамедлительно и решительно нанести по противнику уничтожающий, и победный, и сокрушительный, и самый найглавнейший, и…
Ныне на острие удара пилот внесерийной гиперзвуковой машины Уксун-Бу. Именно в его капсуле находится заряд для производства ММ — Магнитного Массаракша. Эскадрон атомных бомбовозов трижды-майора Таваса-Пи — на подхвате.

14

Трудно разобраться, сколько идей Дяди Дареста пошли наперекосяк и не были доведены до ума вообще. Пусть с этим разбираются какие-нибудь биографы. Понятное дело, в будущих временах, когда со всяческих интересных документов снимется гриф секретности. Однако существовали три кита, на коих и покоилась репутация оборотистого дельца Дареста-Хи. Это — по-настоящему стратегические бомбовозы с ядерным приводом, это — сверхвысотный и сверхскоростной гиперзвуковой самолет-ракета, и наконец, это — гигамощный термоядерный супервзрыв на сверхвысоте в окрестностях Мирового Света.
И над тем, и над другим, и над третьим где-то кто-то потел и до того. Но в основном все ограничивалось некими теоретическими выкладками. В лучшем случае маленькими модельками. Никто не относился ни к одной из идей серьезно, никто не финансировал. И уж тем более никто не пытался создать из этих идей сверхубойную смесь. Так что, по всей видимости, Дядя Дарест-Хи все же был гением. С точки зрения каких-нибудь пацифистов — злым гением, но тут уж дело вкуса.
Очень может быть, что не вся комбинация сложилась у Дядюшки сразу. Не исключено, что, именно страхуясь от провала, он и ставил на нескольких лошаденок. Ну а уже после, когда все начинания удались, он и сообразил собрать из них свою чудо-юдо-идею. А вначале, разумеется, была долгая борьба.
Во-первых, борьба за ресурсы. Для того чтобы строить гиперзвуковые игрушки, нужна куча ценнейших компонентов. Одного титана чертова уйма. Денег требуется немерено. Причем в данном случае валюты. Как назло, титан в Королевстве Ноюи не добывался вообще. Нафиг он никому не требовался, этот титан. А тут, понимаешь: «А не выделите ли нам титана, тонн эдак двадцать — тридцать, а лучше сразу сто — двести?» Но недаром Дядя Дарест протирал штаны в престижных колледжах, а после отирался на банкетах промышленников. Заинтересованные нашлись, наскреблись и денежки. Ну и само собой, никому до того не ведомому конструктору-разработчику, на которого раньше могли смотреть только как на неприятного разносчика перхоти, теперь требовалось каким-то образом выколотить ведомственный институт. Найти шампунь против перхоти и приучить изобретателя хоть иногда мыть голову было на таком фоне делом куда более легким. Но ведь Дарест-Хи не зря дефилировал по Его Величества Королевской Академии, правильно? Нашелся и институт, и лаборатория, и самая лучшая труба для продувки моделей планера. Понятное дело, кого-то из менее расторопных директоров учреждения пришлось для дела подсократить. Тут, вероятно, тоже не обошлось без Дяди. Шепнуть кому-то из знакомых что-то тревожное в подразделении «наблюденцев за нутром», ответственных за нецелевое расходование финансов, — и все дела. Через какой-то месячишко вот тебе и институтик без директора, и без достойной хорошего заведения экспериментальной задачи.
Примерно так же Дядя Дарест сработал и по остальным пунктам.

15

Офигеть! Мировой Свет в свидетели, это воистину исторический миг. Четверка гигантских бомбовозов пересекает границу северной Империи. У всех трясутся поджилки. И больше всех, наверное, у первого штурмана Редесйя-Чи. Он сто раз делал это в штабных учениях на карте, а теперь вот и вправду состоялось. Да и штурмана-навигатора Баньолу-Су тоже, видимо, колотит. Некоторое время назад он передал смену напарнику, а сам сел за переднюю пулеметную машинку. Его задача была в проводке «Принцессы Кардо» над океаном. С задачей он справился. Слава Мировому Свету, навигационные гироскопы не умерли и компасы тоже лишь дрогнули, когда где-то над Империей сделал свое дело пилот подвесного гиперзвуковика. Разумеется, у Баньолу еще будет дело, если они вернутся. Ведь назад им тоже уходить по долгой дуге над океаном.
Все настороже. Те, кому положено управлять пулеметами, неотрывно пялятся в экраны. В отличие от управления оружием напрямую, сидя в «пузыре» наверху, здесь не приходится постоянно крутить шею, озирая небо. Камера, соединенная с прицелом, делает это сама, сельсины отрабатывают малейшее шевеление кнюппеля. Но зато на черно-белом экране контрастность хуже, чем в реальном мире. Потому имперский перехватчик может подобраться незамеченным ближе. Это проблема. По данным разведки, у Империи появились какие-то подвесные ракеты.
Бюрос-Ут вынужден делить внимание между нахождением цели на экране и возней с рацией. Он чрезвычайно осторожно подкручивает верньеры, потом шмыкает клавишей и изучает другие диапазоны. Раций у него всего две, а ему требуется не упустить момент, когда хоть какая-то имперская станция снова начнет чирикать. Пока в наушниках просто потрескивание. Пожалуй, «белый» природный шум нынче несколько необычный. Но еще бы! По словам дяди Дареста, из каких-то заумных теорий выходит, что после подрыва ядерной бомбы в окрестностях Мирового Света во внутреннем пространстве Сферы Мира образуется какая-то электрическая дуга. Типа шнур, только не из провода. И вроде бы этот шнур может «жить» несколько лет. Все-таки чудные дела может творить человек.
Ладно, наблюдать за всякими электрическими дугами длиной со Сферу Мира — это дело яйцеголовых. Для Бюроса и остального экипажа гораздо важней, чтобы просуществовавший всего доли секунды Магнитный Массаракш выжег к черту электронные лампы всех локаторов и противовоздушных ракет. Ну и истребителей, разумеется.
Бомбовозов по-прежнему четыре. Та из «Принцесс», что запустила гиперзвуковой ракетный самолет, идет теперь без полезной нагрузки. По идее, ее можно было отпустить на все четыре стороны, в родные пенаты. Однако, оставаясь с группой, она выполняет два полезных дела сразу. Во-первых, три пулеметные машинки вовсе не лишние при отражении налета имперских истребителей-перехватчиков. А во-вторых, когда они начнут работать по группе, перед ними будет на одну мишень больше. Откуда им знать, какой из бомбовозов уже выхолощен? И значит, шансы уцелеть для оставшихся возрастают ровно на одну четвертую. Вот такая простая жуть арифметики.
Это она самая — Арифметика Смерти!

16

Разумеется, трудностей на дороге встречалось пруд пруди. Бывало, какой-нибудь выскочка-профессор с соседней кафедры или из академической среды пытался чего-то критиковать. Мол, нерационально. Самолеты и без гиперзвуковых барьеров успешно… Но потом как-то получалось, что у того профессора отбирали допуск к секретной тематике и переводили разрабатывать что-нибудь более простое. Сковородки с покрытием, например, или более удобный мешок для пылесоса.
Трудности были.
И ладно самолеты с ядерным движком. В конце концов, даже барон какой-нибудь, живущий в состоянии опохмелки после придворных балов годами, и тот сообразит, что ничего особенного. Реактор наличествует. То, что он вырабатывает тепло, всем ясно-понятно. Тепло завсегда можно обратить в электричество. А электроэнергия раскрутит тягловые винты бомбовоза. Чего особенного-то? Реактор — тяжелая штукенция, господин академик? И генератор — тоже вещица не легкая? А не засиделись ли вы в Совете Его Величества Академии, господин академик? Не пора ли на почетную пенсию? Или, там, инспектором по спецшколам для послеядерных дебилов в колонии Малая Ноюи? Ведь не сообразили, что теперь-то этому лайнеру горючего-то вовсе не требуется, а значит, реактор бомбовоз потянет вверх за здорово живешь!
Самое сложное было, конечно, со сверхвзрывами наверху. Дело-то в секретах особой важности. Но если действительно в ракетку загрузить сверхзаряд и подорвать его в самой вертикале взлета, то массаракш его знает, что выйдет. Если судить по расчетам, то эффект будет таким, что заметят даже на другой стороне вытянутого с юга на север материка. Что делать-то? Ясный пень, за эту зацепку сразу ухватились какие-то очкарики из осторожничавших. Ну этим козявкам почетно присутствующий на заседании друг Дяди герцог Кудадо-Ге крылышки быстро так щипчиками «раз-раз».
«Молчать, бояться, яйцеголовые! Вы теоретические формулы во всю доску усекаете или не очень? Может, вас герцогской дланью прихватить да провести носами по доске, чтоб мела понюхали! Я — герцог, гувернантками в мини-юбках воспитанный, — и то усекаю, что есть такая штука, как моделирование. Взорвите что-нибудь небольшое. Потом посчитайте, как будет, если большое. Вам, очковтирателям, для какого насеста из королевского ресурса выделили время на Большой вычислительной машине? Вот и считайте. А заметят что-то там на своих датчиках наблюдатели соседних стран, так не ваше рыбье дело балакать с соседями. Есть Его Величеству подчиненный штат дипломатов. Им задачу поставят. А магнитные всякие аномалии появятся, так — феномен. Непонятный, неясный, апериодический феномен Мирового Света. А еще раз чего-то вякнете тут против формул, так мигом пойдете… В армии служили, яйцеголовые? А, не служили! Освобождение по случаю академических дел и здоровья? Так вы дезертиры, массаракш! Я вас, массаракш, упеку отдать долг родимому отечеству. Засунете цветные мелки себе в задницу и пойдете у меня исполнять военный долг на границу колонии Кальмиус-Ханги. Там как раз радиоактивно до сей поры. Вот и проведете заодно полевые изыскания!.. Э-э… Какой там у нас следующий вопрос по прейскуранту, господин Председательствующий?… Вот и ладно, вот и давайте обсудим…»
Короче, трудности имелись, но у Дяди Дареста-Хи завсегда наличествовали нужные связи. Когда требовалось, они работали на все сто. Причем с каждой новой удачей эти связи множились и множились.

17

Гиперзвуковое ноу-хау — это вам не чих-пыхающая на двенадцати кэмэ многовинтовая этажерка бомбовоза. Тут ускорение с вибрацией такие, что у Уксуна-Бу появляется ощущение, будто слой кожи на спине отклеился и отстал от тела на метр, а тот, что впереди, втиснулся в межреберные промежутки и даже, наверное, оклеил каждое ребро кожей отдельно. Еще ему кажется, что мозг выдавило инерцией в заднюю часть черепа и уплотнило там вдвое-втрое. Это уже не мозг человека, а что-то маленькое, куриное. Но как назло, этой утрамбованной массой, все едино, требуется думать. Глаза сведены в пучок, но ими надо отслеживать показание дурацких стрелок, потом сопоставлять с чем-то вызубренным непонятно когда и где. Теперь надо напрягаться, преодолевать жуткую неподъемную силищу и обхватывать не слушающимися перчаточными пальцами рычажные рукоятки. Массаракш! Этой несущейся со скоростью пять, а то и семь махов штуковиной надобно еще и управлять! Как будто она этот самый черепаховый бомбовоз.
Те, кто его запустил, остались где-то в статике пришибленного облачностью слоя. У них там ни забот, ни хлопот. Рули себе тихонечко, бубни какие-нибудь вялые доклады в рацию, пересыпай из головы в голову какие-то анекдоты. Что им еще делать, когда их в одной кабине целая толпа? А вот гиперзвуковому пилоту Уксуну-Бу не до говорильни. Массаракш-и-массаракш! Яйцеголовые лентяи так и не сумели к сроку сотворить чертову капсулу полностью автономной. Хоть тресни, но она из-за каких-то там «кавитаций и кориолисовых махинаций» не способна самостоятельно вырулить в рассчитанную теми же яйцеголовыми точку пространства Мирового Света. Теперь надо сводить в голове данные, полученные с помощью каких-то, все еще чудесно не остановившихся от тряски гироскопов, с данными, тоже все еще по странности щелкающего цифрами бортового вычислителя.
Уксун-Бу жмет пальцами в перчатках некие кнопки. Последовательность нажиманий настолько впечатана в память, что он может найти эти кнопки даже в полной темноте, если вдруг они перестанут подсвечиваться впаянными диодами или во всей кабине погаснет освещение. Так же точно он найдет и нажмет кнопки, если кабина волшебным образом наполнится водой. Когда-то, на тренажерах, в навсегда отдалившейся Сфере Мира отрабатывалось даже такое.
Тело давно уже потеряло чувствительность, но сейчас он помнит, что согласно его командам по сторонам капсулы пыхают в предположительно разряженное пространство небольшие коррекционные двигатели. Рули, плоскости, элероны и прочие побрякушки мира, в котором воздух столь плотен, что ветер можно запросто почувствовать без всяких приборов, ныне неприменимы. Преддверие Мирового Света — это мир исключительно реактивных тяг и моментов. Кроме того, из-за чудовищных скоростей, принятых в этом мире, время тут как бы прессуется. Эскадрон «Принцесс Кардо» дорулит в данную координатную привязку массаракш знает когда, а вот вдавленный в кресло пилот Уксун-Бу уже на подходе.
И значит, другая комбинация кнопок. Сейчас должна ожить торчащая из корпуса, и хочется верить, что не отвалившаяся от трения наружная антенна. Благо радиоволнам подвластны даже окрестности Мирового Света. Некий кодированный сигнал обязан сейчас возбудить рации бомбовозов, сообщить, что все по плану. Есть вероятность, что этот сигнал перехватят имперские службы слежения. Не исключено, что они удивятся, произведя триангуляцию. Потому как ни один искусственный радиоисточник не может располагаться так высоко. С другой стороны, удивляться им недолго: гиперзвуковик — слишком быстрая штуковина. Ныне он уже совсем в преддверии просчитанных яйцеголовыми умниками координат. Стиснутый креслом, ремнями, инерцией и еще Мировой Свет ведает чем, Уксун-Бу набирает на панели сложную кнопочную комбинацию. Она вбита ему в подкорку и нигде не записана. Это сигнал инициации заряда.
«Массаракш!» — вот какое слово как бы отпечатывается в голове гиперзвукового пилота в последнюю секунду. Где-то за его спиной — в соседней камере, за переборкой — воспламенившиеся пиропатроны вдавливают друг в дружку груду отполированных долек плутония. Ныне эта арбузная нарезка уже цельный, продолжающий прессоваться арбуз. Где-то на уровне триллионных долей метра и пикосекунд творят свистопляску нейтроны с ядрами. Затем происходит большое-большое «бу-бух!»
Ни гиперзвуковой капсулы, ни ее боевой начинки более не существует. Есть только расходящаяся по кругу сфера излучения. Идет какая-то реакция взаимодействия с Мировым Светом, вычисленная и предсказанная загодя яйцеголовыми умниками. И теперь вниз, на поверхность Сферы Мира, на землю северной Империи, в окрестности непреступной Крепости, рушится ММ, то бишь Магнитный Массаракш.
Теперь всё электрически активное железо внизу обречено.

18

Конечно же, из всего экипажа радисту-пулеметчику Бюросу-Уту повезло больше, чем всем остальным. Родственные связи есть родственные связи. Представьте, для кого-то «Дядя Дарест-Хи», а для него просто «дядя Дарест», сам лично растолковал ему все нюансы их миссии. Надо сказать, дядя сильно рисковал. А вдруг бы племяннику Бюросу ударило что-то в голову, и он поплелся поутру доложить закрепленному за подразделением «наблюденцу за нутром» о том, что его родственничек в свободное от службы время в совершенно не секретном помещении, не проверенном на «жучки» и прочую бяку, четыре часа кряду разглагольствовал о делах государственной сверхважности. Что бы было Дяде? Хотя, может, ничего бы и не было. С его-то связями. Ну попеняли б чуток или поподначивали. Переживается. Тем более дядя пресмыкается перед сильными мира сего с пеленок. Ему глотать обиды, что таблетки от кашля. А вот что было бы с Бюросом, это еще вопрос. Вряд ли это продвинуло бы его по служебной лестнице.
И кстати, с точки зрения морали, было б все же тоже нехорошо. Все-таки дядя Дарест с ним не только на военную тематику беседовал. Кстати, нечасто он это делал: по пальцам пересчитать. Но зато дядя несколько раз помог ему по службе. Не, у него были свои резоны. Скорее всего, он исходил из логики и карьеристских соображений. Типа того, что если б он сам был Бюросом, то к чему бы тогда стремился? Вот примерно в подобном ракурсе он и помогал.
То есть. Вот есть эдакий племяшка Бюрос. Денег у него не водится. Герцогского или там хоть какого-то аристократического происхождения не проглядывается. Ум? Как-то не слишком заметно. Благо, имеется некая способность к языкам, да и ключом рации он лабает, что тот маэстро. То, что сунулся в армию, к тому же не в «гряземесы» пехотные, а воздушно-бомбовозные силы, — это до жути правильное решение. Кем бы он стал среди гражданских шпаков? Тюхой-матюхой — преподавателем языка? Ну, в лучшем случае можно, конечно, пристроить — с помощью все тех же дядиных связей — при посольстве. Но и там дальше младшего клерка не двинут. С посольствами, кстати, мысль не следует зарывать насовсем, оставим на полочке. Быть может, когда-нибудь, имея медали героя войны, туда и можно попробовать постучаться. Не требуется ли помощник атташе со знанием нескольких языков?
Идем дальше. Итак, племяш Бюрос в авиации. Просто так летать туда-сюда радистом — дело глупейшее. Так что, не без помощи и подсказки дяди, Бюрос когда-то попал к штурмовикам, на настоящую войну. На войне, ясный перец, бывает всякое. Но Бюрос летал не на мелких одноместных и двухместных штурмовиках. Где там место для радиста-переводчика? Он летал с командиром штурмовой дивизии на большом, охраняемом эскортом «Джунгариптере». А война-то все же с партизанами в основном, не напрямую с имперцами. И очень маловероятно, что у партизан заведутся сверхдальнобойные ракеты для поражения многомоторного «летучего острова».
Тем не менее какое-то время назад дядя Дарест убедил Бюроса накатать рапорт с просьбой о переводе в стратегическую бомбовозную авиацию. Там, мол, его способности переводчика гораздо более важны. Номинально просьба вроде бы обоснована. Причем с точки зрения государственной пользы. Но кто на столь низком уровне командной цепи волнуется о глобальных делах? Само собой понятно, если бы не связи дяди Дареста, над рапортишкой Бюроса-Ута попросту бы порыготали где-то в строевой службе базы. А так — глядь, и он уже с нашивками стратегических бомбовозных сил. И не в абы каких, а в самых совсекретных. В единственном во всей Сфере Мира эскадроне бомбовозов с атомными движками.
Дядя Дарест все ж не столь болтлив, как кажется. Ведь не открыл же он секреты совета о переводе своему племяшке сразу? Нет, не открыл. Подождал, пока тот освоится. А главное, дождался, покуда все взведенные им пружинки наконец-то сработали. Его Величества Королевский Генштаб не только принял пропагандируемую им военную доктрину как руководство к действию, но уже назначил время и дату ее осуществления. Ясный массаракш, на уровне радиста-пулеметчика или даже радиста-шпиона узнать тонкости доктрины было совершенно невозможно.
Вот тут дядя и провел лекцию о совсекретных делах. Естественно, двадцать раз предупредив, что ничего из сказанного выбалтывать не рекомендуется никогда и ни при каких обстоятельствах.
Будет, мол, так и так, рассказал дядя. И пока у племяшки от удивления не закрылся рот, изложил свои доводы по поводу его дальнейшей судьбы.
— Если все получится, Бюрос, ты будешь среди очень-очень узкого числа героев, которые выиграли войну. Сам представляешь, что это значит. Вас на руках будут носить. Не знаю уж какими медальками-орденками вас наградят-отметят, но поверь: мне, гражданскому, такие не светят. А потом, если не захочешь остаться в авиации, у тебя куча возможностей. Любой промышленный концерн возьмет тебя консультантом. Причем даже без всяких моих протеже. Ты станешь сам себе протеже. Ну, а в плане армии, так опять же… Захочешь — попадешь даже в какую-нибудь комиссию по капитуляции северян. Будешь там, разумеется, не главным, а переводчиком. Но все равно. Представь: ко всем твоим фишкам-ферзям у тебя на стене будет еще красоваться фото: «Им-перцы склонили знамена перед…». Ну, усекаешь, племяш? Такие вот пирожки, массаракш.
Бюрос-Ут, понятное дело, офигел конкретно.

19

У Бюроса-Ута ощутимо дрожат руки. Он даже боится, что от нервозности случайно инициирует заднеполусферную пулеметную машинку. Но ему есть отчего нервничать, впрочем, как и остальным. Они сделали ЭТО! Мама родная! Да простит им Сфера Мира! Сейчас ее так тряхнет!
Только что у трех бомбовозов эскадрона, у трех «Принцесс Кардо», разом откупорились брюшные створки. Летающие машины работали согласованно. В отличие от всего окружающего мира у них внутри радиоаппаратура не умерла. Поэтому три радиста сделали друг другу ручкой посредством стерильно чистого — без всякой имперской трескотни — радиоэфира. Само собой, они всего лишь выполнили указание. Бюрос-Ут передал, а двое его коллег в соседних бомбовозах приняли простую команду трижды-майора Таваса-Пи. И значит, на всех трех самолетах три штурмана-бомбардира — у них на борту Чирини-Ук, а на других пара его копий в плане функциональных обязанностей — доложили, что с вверенными «спецбоеприпасами» все в норме, прогрев включен дистанционно и вовремя, а также сделано еще то и это. И все, конечно, сверено со сверхсекретными наставлениями по применению.
И тогда три бомбовозных командира отдали дублирующие приказы: «Сорвать пломбу!». И теперь уже не три, а сразу шесть рук в отстоящих строго на десять километров друг от друга «Принцессах» произвели указанное действие, а шесть голосов одинаково бесстрастно доложили, что все «ок!». Это к делу инженеров-физиков присоединились еще сидящие в стороне бортовые штурманы-бомбардиры, потому как у них тоже имелись свои кнопки, только предназначенные уже не для инициации зарядов, а для сброса. Ну а потом, опять же по команде, три физика надавили свои кнопки инициации. И разумеется, что-то там в этих жутких штуковинах, до того мирно дремлющих в толстенных чревах «Принцесс Кардо», сразу же затикало, а может быть, и забулькало, потому как откуда простому радисту-пулеметчику знать все эти ядерные сложности, что там и как? Ну и наконец, по новой команде три штурмана-бомбардира — на главной машине Тэшэ-Ки, а на других — два его аналога, согласованно надавили свои кнопки для сброса. И тогда три жутких бомбулины помчались куда-то вниз, а каждая из «Принцесс» стала на одинаковое количество килограммов легче.
В первые секунды радисту Бюросу-Уту было со своего экранчика пулеметной камеры не слишком хорошо видно, как они провалились. Но бомбовоз вовсе не покоился на месте — он такого не умел, — и значит, очень скоро бомбы отстали, и тогда их стало видно в прицеле. Точнее, по экрану пошла какая-то черточка именно их собственной «родной» бомбы.
Ведь другие оторвались и понеслись вниз от своих авиаматок.
Бомбы приобрели четкость, когда выбросили парашюты. Малюсенькие вытяжные выволокли на свет божий огромные тормозящие. Пять серых квадратных полотнищ, каждым из которых можно было бы накрыть, наверное, половину футбольного поля. В это же время где-то на краю сознания Бюроса-Ута прошли доклады. Он даже сам дублировал бодрые, но закодированные донесения с подчиненных машин.
И тогда командир эскадрона Таваса-Пи наконец-то разродился самой благостной командой на свете: «Сваливаем отсюда нафиг, ребята!». Правда, выразил он ее несколько другими словами и не столь эмоционально. Но смысл в ней был именно такой.
В самом деле, им надо было убраться как можно далече, покуда тяжеленные тюхи-матюхи опускаются вниз. Бюрос-Ут сейчас так обрадовался, что по новой вспотел оттого, что следит за задней пулеметной машинкой не непосредственно около нее, а с помощью кнюппеля и прицельной камеры. Когда-то давно он слышал историю, что один его коллега при испытаниях на островке Луппопо обгорел, хотя к тому времени они удалились от места сброса аж на двадцать пять километров. Ныне, в освинцованной камере, было как-то надежней.

20

Северные имперцы сами виноваты. Все им территории мало, все им новые зависимые народы подавай. Чуть зазеваешься, глядь, а они уже чуть ближе свою границу придвинули. Уже какого-то царька варваров облапошили, наобещали в три короба за проход войск, или вообще, с принцем-аутсайдером каким-нибудь снюхались, подкормили автоматическими винтовками, и вот — глядишь ты! — дворцовый переворот как по заказу. Оно, понятно, по заказу и есть. Короче, если на северную Империю иногда не замахиваться, — не сообщать по официальным каналам, что еще, мол, на шаг к югу двинетесь, тут же выступим против вас объединенным фронтом всех государств, расставленных южнее экваториальной линии, — то их не остановить. Вошли, понимаешь, в раж.
Правда, бывший сослуживец, бомбардир-штурмовик Боэси-Ти, вообще-то страшный молчун, тот как-то разговорился не в шутку. Выдвинул мысль, что, мол, все хороши. Типа, все царства-государства на одно лицо, то есть вместо лица — вонючее заднее место. Говорит, мол, мы, Королевство Ноюи, сами за последние пятнадцать лет расширились в полтора раза. Причем в северном направлении, так сказать, навстречу прущим помалу на юга имперцам. Не, ну как же иначе-то? Идти на юг-то нам некуда. Там отдельное княжество Куддуддуи. Оно б само расширилось, но упирается в южные приполярные моря. Тем не менее даже оно умудрилось. У Куддуддуи новая колония на экваторе не известной точно площади, потому как из-за джунглей оконтурено исключительно по карте и с хозяйским размахом где-то на два века освоения вперед. Ну и типа, все остальные страны Временного Союза, они нисколько не лучше. Всем, мол, нужны колонии позарез. Даже не колонии, а как он выразился, «рынки сбыта». Дурацкая, конечно, мысль по сути. Какого такого сбыта? Неужели не ясно, что мы, ноюийцы, заняли высоты Геллекле и долину Розовую чисто превентивно? Иначе б северные имперцы забросили свои десантные части еще и туда? Мы благородно, с риском нарваться на серьезное столкновение с северным монстром, спасли от истребления население долины и всех окрестностей.
Правда, у бомбардира Боэси-Ти и тут имелось какое-то свое мнение. Но что с Боэси-Ти взять? С него спрос маленький. Он, похоже, после инцидента опять же с превентивной бомбардировкой сдвоенного хребта Бурлан-Шаиро стал несколько не в себе. Ему, видимо, исключительно за боевые заслуги перед Отечеством дали возможность спокойно дослужить свое до законной пенсии. И вот тут «наблюденцы за нутром» облажались серьезно. Устроил им Боэси-Ти локальный массаракш. Не им непосредственно, не контрразведке, а всем остальным. Разумеется, можно только предполагать, скольким «наблюденцам» вставили потом по самые гланды. О делах военно-политического контрразведывательного ведомства узнать обычному пилоту неоткуда. Но вот сколько из-за молчуна Боэси-Ти пострадало его же боевых товарищей, то хорошо известно. Почитай, вся остальная штурм-дивизия.
Еще бы! У бомбардира Боэси-Ти наличествовал в распоряжении штатный «Король Зраффа». Хороший, удачно выполненный тип штурмовика. На малых высотах ему цены нет. В джунглях партизан крошить — лучше него не придумали. Эти «Зраффы» вроде бы все страны Временного Союза закупают, особенно те, у кого еще остались на территории леса приличной площади. Ясное дело, Боэси-Ти не какой-то экс-герцог, чтобы развлекаться личным самолетом. Был он лицом подчиненным, как и все остальные пилоты и штурманы. Но в тот злосчастный день проходили серьезные совместные учения. Привлекли воздушные силы не только Ноюи, но еще двух граничащих стран. Учения планировались на три дня. Тогда был как раз второй. Кстати, после него третий пришлось отменить начисто. Из-за расследования инцидента. Мало ли что? Вдруг заговор не одиночный, а «продолжение следует»?
Так вот, что же сделал бомбардир-штурмовик Боэси-Ти? Он в составе эскадрона поднялся в воздух с полной боевой нагрузкой, но в процессе полета неожиданно доложил, что на борту неполадки, после чего его «Король Зраффа» стал терять высоту, чуть не свалился в штопор, однако вскоре выровнялся. Тем не менее по повторному докладу выяснилось, что управление по-прежнему «не в дугу». Командир эскадрона велел ему возвращаться на базу, предварительно избавившись от бомбовой нагрузки, чтобы не рисковать зря. Знал бы дважды-майор Такка-Ун, каким образом ветеран Боэси-Ти «избавится от нагрузки». Конечно, он мог бы подстраховаться, отправить с поврежденной машиной какого-нибудь ведомого. Но молчун Боэси-Ти как-то убедил его, что и сам дотянет: «Ничего сложного, над сдвоенным хребтом и не такое бывало».
Такка-Ун был не против. По учебной задаче ему следовало нанести бомбовый удар по неким координатам. Отказ одной машины уже снижал учебный урон на одну шестую, а отправка следующего штурмовика ослабляла боевую мощь на целую треть. Учения — дело серьезное. С настоящими бомбами они проводятся не часто, а по их успеху судят о компетенции всего эскадрона, то есть, по сути, командирской выучки самого Такка-Уна. Так что он предпочел рискнуть отправкой Боэси-Ти в одиночку, но нанести по цели максимально возможный удар.
Удар, кстати, он нанес на пять баллов, только вот откуда ж дважды-майор Такка мог ведать, что теперь отменная выучка подчиненного личного состава обернется против него самого? Кажется, после чистки, устроенной государственной прокуратурой по случаю проделки Боэси, командир штурмового эскадрона не сумел отделаться исключительно снижением в должности. Его даже не просто выбросили вон из штурмовой авиации в гражданские «шпаки». Он умудрился получить восемь лет «строгача» с последующей пожизненной высылкой в горы Хафиф-Кольдильер. Основные обвинения: «наплевательское отношение к моральному климату в подразделении», «покрывательство антигосударственной пропаганды», «беспечность» и даже «обучение экстремистов за государственный счет». Благо хоть остальных сослуживцев не пересажали, но уж от летных должностей отстранили навсегда.
Так вот Боэси-Ти распрощался с непосредственным начальником и пожелал ему удачи. Кстати, и тот ему тоже. А ведь эфирные переговоры записываются, так что эти пленки очень скоро послужили большой подпоркой в деле привлечения к ответственности командира эскадрона. Ну, эту пакость ветеран Боэси-Ти, скорее всего, не планировал. Его задумка была куда круче. Дабы не отвлекаться, он отключил связь совсем и снова ушел на сверхмалые высоты. «Король Зраффа» по таким делам самолет неплохой и уж тем более в умелых руках. После подобного трюка никакие радары схватить его не могли, даже если б захотели. Тем более бомбардир знал расположение постов прикрытия как свои пять пальцев: он явно долго и планомерно готовился к нынешнему действу.
Менее чем через двадцать минут он появился в таком месте, где его никто ждать не ждал — в окрестностях приморского города-курорта Арисвэри. Причем в эти окрестности он сразу же зашел именно с предусмотренного ракурса. Короче, когда он, убавив обороты винта чуть ли не до нуля, пробарражировал над дворцом Шегре-Нерэдэн, никто из тамошних, включая стражу, совершенно ничего не понял. Да и на понимание у них уже оставалось секунды три, не больше. Бомбодержатели уже разомкнули крепеж, сама бомба пошла вниз быстрее камня. Но она еще не успела проломить своими восьмиста килограммами крышу левого крыла дворца, а штурмовик «Зраффа» уже развернулся над морем и теперь заходил в горизонтальной атаке на правое.
Первая бомба подбросила вверх череду мраморных лестниц, ансамбль цветных витражей, несколько тонн люстрового хрусталя, оглушила всех в радиусе километра, но бомбардирский «Король Зраффа» не сдвинулся с курса ни на миллиметр. Вторая бомба вошла точнехонько в окно бального зала и обрушила на него все три последующих этажа. Эти многотонные конструкции еще не успели осесть как следует, а штурмовик ветерана конфликта за хребет Бурлан-Шаиро совершил почти вертикальный взлет, наверняка только лишь для того, чтобы полюбоваться последствиями атаки, ну и наметить новые цели, само собой. Он растратил две подвесные «хлопушки», но ведь оставалась еще одна — под самим фюзеляжем. Может, стоило подрихтовать до горизонтали центровую часть дворца? Видимо, Боэси решил, что не стоит. Гораздо больше его заинтересовали деревянные и мраморные беседочки, поставленные со стороны моря. Ближайшие к дворцовым развалинам рухнули и некоторые даже загорелись.
Бомбардир Боэси-Ти опустил последнюю тяжелую вещицу на борту аккуратненько в точке схождения биссектрис треугольника из трех таких вот колончатых амурных беседочек. В воздух поднялся целый дендрарий мимоз и прочих красивостей; возможно, попутными ветрами эти покрытосеменные и остальные прелести обязались расселиться по миру более широко, увеличить, так сказать, свой ареал обитания.
Потому заслуженный военный летчик прошел над полем боя, наслаждаясь запахами орхидей и иных уникальных чудес природы. Это была полезная для здоровья и психики добавка. Но основное блюдо было внизу. Крыши разметало в пыль, зато беседочные колонны легли ровнехонько к центровой воронке: просто-таки образцовое выполнение команды «Вспышка откуда-то там!». Бальзам на уставшую душу старого ветерана.
Боэси-Ти мог нюхать воспарившие бабочками цветики-семицветики полной грудью: он открыл фонарь кабины и высунул голову, высматривая поползновения жизни внизу. Флора интересовала его только в плане запахов, а вот фауна — на предмет подвижности. Среди сухопутных популяций все было тихо-мирно, но оказывается, в дворцовых пампасах водились еще и водоплавающие виды. Точнее, в размещенной с оборотной стороны дворца паре симметричных бассейнов кто-то все еще делал «куп-куп». Хоть мотор и рубил воздух практически вхолостую, скорость все равно была слишком велика, дабы понять, нежатся ли на плавательных матрасиках загорающие с толком или все же зазря, ибо после уложения в гробики служба ритуальных услуг все равно перепортит все старания пудрой. В брюхе штурмовика еще наличествовала мелкокалиберная окрошка из бомб разных видов, однако ее Боэси-Ти собирался израсходовать по другому случаю.
В ход пошли пулеметы. Порой, после двенадцатой кружки пива, летчики-ветераны Третьей Экваториальной войны жалуются, мол, у штатного «Короля Зраффа» всего три пятиствольные пулеметные машинки. Типа того, что, когда идешь над джунглями, не помешала бы еще парочка, потому как стволы, ветки, листья, обезьяньи гнезда и все такое же ненужное крадет без дела уйму выплеснувшегося боеприпаса. С другой стороны, ныне внизу были все-таки не джунгли плато Корпытомуса, просто ботанический сад. Ну и бассейны, понятно. По отношению к ним крупнокалиберная пуля, выпущенная практически в упор, имеет явно избыточный импульс. Она не просто протыкает плавательный матрац плюс то, что на нем и, возможно, под ним, но еще и выколупывает полкуба мрамора со дна. Ну, так это одна пуля! А ведь Буэси-Ти не с винтовкой охотился. За два захода он сотворил с бассейнами то, что делал с окопами северян в тех случаях, если их летчики-истребители прикрытия где-то подзадержались, заигравшись в картишки и со сна перепутав район барражирования.
Затем Боэси-Ти совершил контрольный облет огороженной заборчиком территории, работая в режиме экономии патронов, то есть только одной передней машинкой. Сохраненные боеприпасы должны были понадобиться в дальнейшем, на следующую задумку. Разгулялся он только один раз, когда поравнялся с открытой стоянкой лимузинов, присовокупленных к приглашенным на дворцовый банкет кавалерам с дамами. Возможно, всяческие противоугонные сигнализации внизу уже давно надрывались: за шумом собственного мотора пилот-штурмовик ничегошеньки расслышать не мог. Впрочем, три пятиствольные машинки мигом расширили спектрально-звуковую составляющую какофонии, не забыв нарастить и ее тональность по логарифмической шкале.
Теперь, сбросив груз сухопутных дел, Боэси-Ти мысленно вытер пот и приступил к намеченному на второе. Здесь, между прочим, он в какой-то мере осуществил свою давнюю мечту по переквалификации в пилота военно-морской авиации. В жизни до того как-то не сложилось.
Погода в окрестностях приморского города-курорта Арисвэри была нынче просто на диво. Вдоль береговой линии шастали яхты высшего света, одна краше другой. Не то что бы приписанные к ним капитаны опасались отходить далеко от берега, просто в открытом безлюдье моря все позолоченные финтифлюшки бортовых надстроек выгорали на солнцепеке зазря. Безмозглой Природе совершенно до лампочки, что перед ней — трехмоторная, да еще и парусная, разумеется, яхта за полмиллиарда или простецкое рыбацкое корыто, состряпанное чуть ли не из мусорного хлама. Эдакое катание по морю даже раздражает, подталкивает к процветанию на борту абсолютно бессмысленного, хмурого пьянства. То ли дело вблизи берега! Толпа на набережной глазеет, тычет пальцами, умиляется, дамочки бросаются чепчиками. А завидуют-то как! Любо-дорого смотреть. Эта зависть прямо-таки фосфоресцирует, воспаряет над пляжем особенным облачком. Лепота! Сидишь на топчанчике из мореного дуба, вроде отвернулся, и вроде все тебе без разницы, а в душе-то, в душе! Птички райские поют, арфы Мирового Света струны перебирают. Это ведь мне, мне завидуют! Экая я круть, экая я цацка-мацацка! Одно только скрежещет внутри: поблизости рассекают водичку яхты-клубнички других купцов да фабрикантов. Про кораблики принцев-герцогов, про те вообще лучше не вспоминать. Глаза б не видели! Но на то и очечки черные, позолоченные. Вроде б как от отблесков Мирового Света, а на самом деле…
Разумеется, когда над дворцом Шегре-Нерэдэн взвились невиданные доселе фейерверки, толпе на берегу стало не до созерцания дефилирующих яхт: действо на суше стало как бы занимательней. Впрочем, ветеран Буэси-Ти уже мысленно извинился перед яхтсменами за украденную популярность. Сейчас он собирался вернуть ее сторицей. Плавучие дворцы-показушники требовали особого подхода.
Кстати, бомбить Сферу Мира вообще, а особенно в тех местах, где она покрыта водой, — сплошное удовольствие. С далекой и непредставимой на Саракше Землей здесь никакого сравнения. Горизонт не загибается куда-то в неизвестность, его тут попросту нет. Потому вся дальняя перспектива как на ладони. Пилот, обладающий очень острым зрением, способен разглядеть плохо замаскированные зенитные средства очень-очень загодя, обойти опасные участки и обрушиться на нужный объект с неожиданной стороны. А за счет широкого поля зрения он может тратить боеприпасы экономно, рассчитывая ресурс и намечая последовательность атак на видимые вдали аэродромы, склады и города по всей раскинувшейся площади впереди.
Ну, а загибающаяся кверху чаша глади морской — это вообще особая песня. Недаром сухопутных летчиков завидки берут при виде военно-летной формы конкурентов. В офицерских клубах вечно драки между летными «сословиями», вроде бы как из-за баб, но на самом деле… В общем, бомбардир Боэси-Ти осуществлял сейчас топ-мачтовое бомбометание на чужом поле. Но оказался вполне так на уровне даже маэстро. Толпа на набережной, правда, не аплодировала: наверное, растерялась от необычности зрелища.
Вогнутая чаша моря оказалась прямо-таки усыпана яхтами и яхточками. Их цветастые силуэты забирались в поле зрения выше и выше. Совершенно удаленные представляли собой белые точки на синем фоне. Некие — уже вовсе невидимые, отстоящие в часе полета и более, — загородились как бы самой твердью небесной — цинковым ведром оборонительной линии Мирового Света. Ладно! На такую столь рассеянную ораву у Боэси-Ти не хватило бы боеприпасов ни в коем разе. Не стратегический же бомбовоз был у него в наличии, правильно? К тому же он явно готовился к своей акции давным-давно. Похоже, он отпечатал в памяти силуэты всех яхт-дворцов королевской династии. Позже бригада «наблюденцев за нутром», проводившая обыск в его комнате, обнаружила целую подшивку гламурных журнальчиков. Сослуживцы, разумеется, думали, что он любуется пестрящими там красотками, а он, оказывается, внимательно вглядывался в фотографии личных яхт Его Величества короля Бура-Кей-И. Запоминал.
Сейчас ему оставалось только превратить теоретические знания в практическое действо. Для начала и передышки ради заодно Боэси-Ти совершил ознакомительный полет над ближней акваторией, даже не стреляя. Сравнительно с его скоростью все эти дворцы под парусом представляли собой статичные объекты. В процессе его барражирования их взаимные смещения изменились разве что на микронные повороты рычага управления. В это же время — скорее всего, из-за природной лени и тупости — золоченая сволочь внизу даже не успела додуматься, что публикациями в цветастых журнальчиках нужно было не умиляться, а сторониться их как огня. В данной ситуации они приравнивались к передаче противнику всех штабных планов ведения войны.
Бомбардир же Боэси-Ти, одинаково бодро оперирующий пространством и внутри своей головы, и снаружи самолета, отметил для себя местоположение кое-чего вытряхнутого из глянцевых обложек в реальную жизнь. Также он наметил последовательность заходов на цели, ибо ресурс его «Короля Зраффа» был все же не бесконечен, не только в плане патронов и бомб. К тому же он не мог сбрасывать мелкие «хлопушки» по одной: они крепились к внутрикорпусным держателям гроздьями. Это заставляло планировать налет очень и очень рационально.
Естественно, первым пунктом в списке оказалась «Чудесная» — самое новое из королевских приобретений. На обложках-предательницах она сияла совершенно недавно, даже несколько надоела. Особо надоела заполнением десятков страниц журналов красочными фото внутреннего убранства кают. С точки зрения тактического использования бомбардиром Боэси — дымовая завеса в чистом виде. Ветеран авиации сбросил в сторону «Чудесной» связку мелкокалиберного добра и на всякий случай, просто для тренировки, а также дабы заполнить паузу, пока бомбы летели, обработал судно из левой боковой пулеметной машинки. Кажется, уже после предварительной обработки вся каютная прелесть внутри стала очень и очень нефотогенична. Высунув голову насколько возможно и оглянувшись назад, Боэси-Ти прищурился от гирлянды разрывов. Не все бомбы из связки угодили точно в цель: бомбосбрасыватели все же предназначались для работы по заполненной пехотой и танками противника суше, а вовсе не по компактности плавучего дворца. «Ладно, сюда следует еще вернуться», — пометил для себя бомбардир и перешел ко второму пункту меню.
В принципе тут была яхта не короля Бура-Кей-И, а его кузена — Ернека-Шу — «Прелесть». Но мало ли что? Вдруг ясноокий правитель решил именно сегодня нанести визит бедному родственнику? Тем не менее тратить на это парадное плавсредство слишком большой арсенал не стоило. Бомбочки ушли вниз, но на этот раз Боэси даже не стал оборачиваться. Все едино через несколько секунд он собирался делать крутой разворот.
Изменив ракурс, он не поверил собственным глазам. Поскольку «Прелесть» не значилась в глянцевых каталогах торпедным катером, то умчаться чрезмерно далеко она попросту не могла. Не считалась она вроде и подводной лодкой. Но, судя по всему, после разрывов она погрузилась на дно морское быстрее любой субмарины. Надо же!
Теперь бомбардир Боэси помчался на другую оконечность помеченной акватории, дабы настигнуть «Чудо-Юдо», самую старую, но от того не менее напичканную золотыми унитазами и рукомойниками морскую тарантайку. Тут Боэси-Ти мимолетно кольнула совесть. Чертова посудина была столь стара, что, в отличие от современных, механизированных, а порой даже автоматизированных парусников, требовала для натяжки ветровых полотнищ гребаную кучу народу. Как раз сейчас с десяток матросиков висели на марсах, производя какие-то манипуляции с бело-оранжевой парусиной — под цвет личного штандарта короля Бура-Кей-И.
Из-за этих навешанных гроздьями людей Боэси убрал палец с гашетки пулеметных машинок и ограничился бомбосбрасывателем. Однако он не был каким-нибудь слюнтяем. Обернувшись, он пронаблюдал, как маленькие фигурки подбросило кверху, и они тут же затерялись в ударивших снизу языках огня.
Бомбардир снова сманеврировал. «Чудо-Юдо» не сумело повторить подвиг кузеновской «Прелести». В смысле так же быстро и цельным образом опуститься на дно. Зато оно опрокинулось, но сейчас уже зримо распадалось на три независимые части — нос, среднюю и корму. Из трещин распада било длинное фигурчатое пламя. Почти наверняка при спектральном анализе в пламени выявилось бы золото. Очень возможно, что в ближайшее время в границах бухты пышным цветом расцветет мода на поиск подводных кладов. Ладно, это было дело будущего, а у ветерана хребта Бурлан-Шаиро не существовало к нему ровно никакого интереса. Он поставил еще одну галочку на плане, составленном в голове.
Теперь следовало проверить, как там чувствует себя первая цель — славная яхта «Чудесная».
Как назло, теперь ее силуэт, вызывавший жуткую зависть глянцевых читателей, нигде не проглядывался. Но зато что-то где-то в море дымило. Маловероятное совпадение, что именно в данную минуту у кого-то из яхтсменов взорвался паровой котел. Следовательно, дымили какие-то остатки «Чудесной». «Король Зраффа» понесся вперед, как пес, почуявший свежую косточку.
Так и есть. Возле покачивающейся на боку «Чудесной» происходила какая-то шлюпочная возня. В смысле на воде имелась лишь одна шлюпка, но зато на место в ней претендовало довольно много млекопитающих. Боэси-Ти решил их проблемы своеобразно: прочистил шлюпку передней пулеметной машинкой, но не забыл и о прочих неводоплавающих. Массаракш его знает, может, среди них и не наличествовал Его Величество король Бура-Кей-И собственной персоной, но ведь такое было никак не исключить полностью, правильно? На скорости и с высоты лиц было не опознать. А выражение у всех было одно и то же — животный ужас. Неприятное зрелище.
Боэси-Ти избавился от некрасивых картин, зайдя на повторную атаку. Теперь в воде плавали только неподвижные фигуры или их фрагменты. Конечно, кто-то жутко хитрый имел возможность прикинуться мертвым или нырнуть надолго, но не мог же Боэси-Ти заниматься исключительно пассажирами и командой этой яхты? У Его Королевского Величества было их еще три штуки, и сейчас требовалось найти недостающие. Потому, мысленно сверившись с хорошо изученным списком, ветеран колониальной войны поставил, где надо, галочки, а где следует, зачеркнул. Тоже мысленно, понятно: у него ведь не хватало рук оперировать еще и шариковой ручкой.
В общем, до того момента, когда полицейские и прочие службы призвали на помощь армию, Боэси-Ти успел покуражиться на славу. Он умудрился найти оставшиеся две королевские яхты, а кроме того, чисто по ошибке и сгоряча прихлопнул еще одну, совсем не королевскую. Но кто ж виноват, что некий пройдоха решил придать своей плавучей гостинице вид одной из яхт Его Величества? Помимо того, из-за паники, наконец-то начавшейся на всех парусниках и прочих плавучих средствах в округе, еще несколько корабликов посталкивались между собой, запутались парусами с мачтами и в паре случаев пошли на дно сообща. Кое-кто, вовсе уже потеряв голову, выбросился днищем на набережную города-курорта. Не всегда это прошло удачно: наличествовали жертвы — как со стороны зевак набережной, так и со стороны команд. Некоторые нервные люди покидали свои плавучие дворцы и даже хижины, раскрашенные под дворцы, вдали от берега и иногда без плавательных средств. Среди местных властей, должных присматривать за безопасностью морских прогулочных средств, явно процветали коррупция и кумовство, ибо на оных яхтах и моторках начисто отсутствовали спасательные круги, шлюпки и прочее добро подобного назначения.
Затем над морским побоищем появились два одновинтовых истребителя Его Величества Королевского авиаэскадрона. Им нашлось бы, чем полюбоваться сверху, но, само собой, было некогда: требовалось ловить в прицел сумасшедшего авиатора. По идее, теперь над акваторией должно было состояться продолжение спектакля с переносом зрелища в небо. Но ветеран сдвоенного хребта Бурлан-Шаиро не принял вызов. Он развернул машину прочь от преследователей и поддал газу, уходя в сторону моря. Потом украдкой прослышавшие о происшествии сослуживцы высказывали разные суждения, почему Боэси-Ти отказался от боя. Версия о том, что ветеран мог струсить, откидывалась сразу. Еще неизвестно, кому бы пришлось туго при поединке. Штурмовик, конечно же, проигрывает перехватчику в воздушном бою, только опыт есть опыт, а у Боэси его было пруд пруди. Скорее всего, в планы летчика попросту не входила драчка с собратьями по оружию. Целью его была именно золоченая сволочь с вынужденными сопутствующими жертвами, и не более того. А быть может, пилот штурмовика хотел умереть над любимым им морем спокойно и торжественно, без особенностей суеты пулеметных перепалок.
Есть, конечно, и другая версия. Совсем не исключено, что у Боэси к тому времени начисто закончились патроны.
Потому неразбежавшиеся зеваки на берегу — по крайней мере, те, кому обзор не заслонял дым, — могли пронаблюдать, как стремительно уменьшающийся в размерах самолетик уносится в отрытый океан все дальше и дальше. И как где-то очень далеко, в совсем задранной перспективе чаши Сферы Мира, он вроде бы падает с микробным с такой дистанции всплеском.
Разумеется, летчики-преследователи могли лицезреть всю картину с гораздо меньшей дальности. Когда у «Короля Зраффы» закончилось топливо и он стал планировать книзу по инерции, они даже почти догнали штурмовик. Правда, на дистанцию уверенного поражения они не сошлись, и потому выхолощенный в плане топлива и боевого ресурса самолет врезался в воду со скоростью четыреста километров в час без единого повреждения планера.
Тратить время и деньги на вылавливание в море каких-то обломков никто не стал. Череда разбирательств рикошетировала на сушу.

21

Если бы не масштабность свершившегося, можно было бы подумать, что тут учения, а не война. В самом деле: в небе — ни одного вражеского истребителя, ни единой грозди каких-нибудь завалящих зенитных ракет. Хоть бы пушка какая стрельнула, что ли. Бомбардировщики идут как на параде. Жуткие, далекие ныне катаклизмы изрядно тряхнули машины, заставили даже потерять высоту, провалиться метров на четыреста вниз. Теперь эти катаклизмы просто подсвечивают путь. Ну и отслеживают радиоактивным лучом, надо думать. Но экипажам это последнее — до одного места. У них на борту свой источник излучения. Может, он не столь эффектен, как стоящие двадцатикилометровыми сталагмитами дымовые горы, но зато дает постоянный близкий фон, что много опаснее. К тому же выхолощенные бомбовозы уже добрались до океана. Дымовые сталагмиты висят где-то вдалеке вверху — из-за выгибания перспективы. Скоро, по-видимому, совсем уйдут за горизонт. А горизонт, как известно, есть изогнутая линия соприкосновения нижней, серебристой части Мирового Света с поверхностью земли. Эта линия отгораживает дальнюю перспективу чашеобразно загибающейся кверху земной или водной поверхности. Если бы не существовало Мирового Света, то с любой точки земли, то есть Сферы Мира, можно было бы наблюдать всю поверхность этой самой Сферы Мира, в том числе антиподную — над собой. Но из-за находящегося внутри Сферы Мира Мирового Света сделать этого, разумеется, нельзя. С другой стороны, не будь в мире суточно пульсирующего Мирового Света, что бы тогда подсвечивало и обогревало землю и море?
Покуда Бюрос-Ут размышляет о гимназическом курсе географии, во внешнем мире происходит новое изменение. Разумеется, достаточно локальное, если сравнивать с жуткими атомными грибами вдали, но зато непосредственно касающееся четырех смелых бомбовозов.
Так, географию с геофизикой побоку. У Бюроса есть обязанности. Он, между прочим, пулеметчик. На экране управления заднеполусферной пулеметной машинкой темная движущаяся точка. Бюрос пытается выжать из телевизора максимум разрешения. Угол обзора уменьшается. Не верится, но истребитель совершенно один. Или, может, они у имперцев совсем уже перевелись? Вдруг всех, кто был в небе, сдуло термоядерными подрывами? А взрывной волной наглухо запечатало все выходные створки подземных аэродромов Крепости? Хотелось бы верить.
— Пулеметчик «три». Наблюдаю воздушную цель! — докладывает Бюрос-Ут. — Идет вдогон. Предположительно истребитель. Цель — противник!
— Дальность? — уточняет командир бомбовоза.
— Предположительно десять — восемь километров, — отзывается радист-пулеметчик, сверяясь с таблицей.
— Не догонит, — уверенно произносит трижды-майор Таваса-Пи.
Бюрос-Ут с ним не согласен, но он младший по званию, и знает, что выскочки и умники в армии не ценятся. С другой стороны, Таваса-Пи все-таки опытный летчик, а потому надежды надеждами, но подстраховка не помешает.
— Радист, предупредить остальные машины! — командует он в селектор.
— Нарушить радиомолчание? — на всякий случай запрашивает Бюрос-Ут. С момента согласованного сброса бомб и разворота к океану никто из экипажей в эфир не выходил. К тому же эфирное пространство до сей поры заполнено треском и шипением. Похоже, взрывы произвели воздействие даже на Мировой Свет.
— Так точно, радист! — дает подтверждение командир эскадрона.
Теперь Бюрос-Ут вынужден раздвоиться — он радист и пулеметчик одновременно. Момент, вообще-то, не самый лучший. Он передает в эфир предупреждения соседям: ныне они идут более плотной группой, чем при бомбардировке; между машинами не больше чем по две тысячи метров.
Сам он предельно сосредоточен на экране. Угол обзора узкий. Истребитель может в любой момент юркнуть в сторону, и тогда его снова придется ловить. Неожиданно цель становится явно различима из-за ярких огоньков. Что это, массаракш? Пуск ракет?
— Пуск ракет «воздух-воздух»! — сообщает он для всех.
Однако это ошибка. Не доклад — тут-то он сделал все правильно. А вот идентификация происходящего на экране неверна. Вовсе это не ракеты. Трижды-майор был прав в отношении того, что обычный перехватчик, оказавшийся где-то далеко позади, не сможет догнать бомбовозы. И те и другие машины одинаково винтовые. Технически развитые державы уже выжали из подобной технологии все, что возможно. И значит, в обычном режиме истребитель должен идти за бомбовозом часами, чтобы хоть чуточку сблизиться. Но истребителей с таким большим ресурсом топлива не существует.
И потому здесь новая, но уже известная фишка.
К плоскостям имперской машины, видимо, пристыкованы ракетные ускорители. В смысле точно пристыкованы, потому что подсвеченная точка на экране начинает ощутимо расти.
— Цель быстро приближается! — докладывает Бюрос-Ут.
— Да ну? — вслух удивляется командир бомбовоза. Наверное, и остальные тоже, только у них сейчас нет права вмешиваться в разговор.
— У него, видимо, реактивные ускорители, — предполагает Бюрос-Ут.
— Скорее всего, — кивает в своем кресле Таваса-Пи. — Вот же массаракш!
— Инженер! — рявкает он неожиданно. — Давайте за дело! У этой сволочи могут и вправду оказаться ракеты!
— Понял! — тут же отзывается бортовой инженер Ресим-Ус. Похоже, у него уже все в готовности и он просто ожидал команды, потому как новые доклады следуют с ходу.
Начат сброс пассивных помех — мелко нашинкованной фольги, а также заработало что-то в плане помех в радиодиапазоне. Бюрос-Ут не прислушивается, он следит за целью на экране, а краем глаза косит в сторону таблицы соотношения дальности и угловых размеров. Вообще-то волноваться не имеет смысла. Какой шанс у отдельного истребителя уйти от огня четырех кормовых шестистволок? Это попросту смертник, если он не отступится, то ему хана.
С другой стороны, а вдруг у него и вправду наличествуют ракеты? Ведь проскакивала же информация, что нечто в таком роде северная Империя разрабатывает? Нет, Временный Союз правильно сделал, что атаковал первым. Мало ли что еще наизобретали бы эти варвары со временем. Яркая точка на экране телеприцела растет. Имперский самоубийца достаточно быстро приближается к четверке бомбовозов. Хочешь — не хочешь, а с ним придется сразиться.
Бюрос-Ут ждет. Когда враг пересечет трехкилометровую отметку (ее пулеметчик, конечно же, определяет приблизительно, по таблице) можно будет начать давить гашетку. Кажется, истребитель вычленил для нападения именно их «Принцессу Кардо». Ну что ж, значит, Бюрос-Ут начнет поливать его пулями первым, а друзья-товарищи из соседних машин присоединятся в свою очередь, когда у них тоже сойдутся в фокус данные таблиц и действительность. И разумеется, если Бюрос уже не прихлопнет цель. Шесть пулеметов в связке — это очень серьезно. Шанс попасть велик.
Радист-пулеметчик смотрит очень внимательно. Тем более теперь уже есть на что. Вражеская машина перестала быть точкой, выросла в различимую конструкцию. Он уже видит тип самолета: какой-то доработанный имперский «Ишта-Харита». По-простецки — ИХ. Что ж, сейчас от этого ИХа останутся рожки да ножки. Указательный палец на левой руке напрягается. Правая у Бюроса занята: она осуществляет более сложную операцию — держит врага в прицеле с помощью маленького электрического кнюппеля. К сожалению, у пулеметной машинки не наличествует автоматической системы наводки, вот и приходится работать в две руки.
В этот миг от «Ишта-Харита» что-то отваливается. Что такое? Имперское старье разваливается на ходу от перегрузки?! Тут до Бюроса доходит. Массаракш! Это все-таки подвесная ракета! Она все еще падает, все еще не пыхнула, не запустила собственный движитель. Очень хочется вглядеться в нее более внимательно, жаль только, не выйдет: угол обзора в пулеметной машинке сужен сейчас до предела. Отвалившаяся ракета уже за границами экрана. Бюрос-Ут вполне четко соображает, что нужно, по идее, предупредить командира и экипаж о ракете. Но пилоты сразу же начнут свои выкрутасы — бросать «Принцессу» вверх-вниз. Совершенно бессмысленное дело. Бамбулина ядерного бомбовоза, тем более с атомным движком, — слишком инерционная штука, чтобы в маневре уйти от столь маленькой и подвижной штуковины. Зато они тут же собьют ему всю наводку. А ведь остались какие-то секунда-две и…
Вот оно! Бюрос-Ут давит кнопку, которая из-за дистанционного управления заменяет ему обычную гашетку. Между ним и подчиненной пулеметной машинкой более семидесяти метров. Он никоим образом не может слышать рев шести слитно работающих крупнокалиберных пулеметов. Он это попросту представляет.
Массаракш! Или у имперского гада шестое чувство, или он обладает столь острым зрением, что уловил, когда пулеметная связка под килем изготовилась окончательно. ИХ чуть наклоняется, у острой заточки плоскостей меняется рисунок: элероны с элевонами вытворяют какой-то кордебалет. Да ну, парень! Нас просто так не взять! Любые подвижки материальных тел сущая мелочь в сравнении с изменением углового положения. Миллиметровый сдвиг кнюппеля — и «Ишта-Харита» снова по центру экрана. Бюрос вновь напрягает большой палец и давит кнопку-гашетку. Истребитель выворачивается, ложится на плоскость. Решил проделать гимнастику? Ну-ну. Бюрос видит, как совсем рядом с имперцем прочерчиваются расходящиеся огненные линии — трассирующие пули, вставленные по инструкции через две обычные. Что ж, с упреждением он малость не угадал. Или глазомер, или таблица, но что-то все-таки врет. Ввод упреждения. Имперский ас — будем считать, что «ас», почему, собственно, нет? — выворачивает свою машину кверху. Что он задумал? Набрать высоту больше, чем у бомбовозов, и атаковать сверху? Очень нехорошо. Тогда он, чего доброго, выйдет из сферы влияния Бюроса и переместится в лапы кого-то из штурманов, заведующих сейчас пулеметной машинкой верхней полусферы.
В этот миг зрачки радиста-пулеметчика суживаются. На экране яркая мерцающая вспышка. Прямо на кончике правой плоскости. Нет, это не новая ракета. И не ракетные ускорители, которые, похоже, уже давно выгорели. Именно туда направлены огненные стрелы трассеров. Он явно попал. Истребитель производит какой-то новый финт. Чуть не вываливается за край экрана, и ручьи трассеров обходят его стороной. Но Бюрос все-таки попал. «Ишта-Харита» клюет носом. В этот момент еще один огненный ручей ударяет в имперца сбоку. Подсуетился кто-то из соседей. Верхняя часть фюзеляжа истребителя вспыхивает. И сразу же силуэт ИХа начинает скукоживаться — машина теряет скорость. Бюрос-Ут вновь пытается вывести ее в центр экранной прицельной разметки. Наконец удается. Он снова давит кнопку-гашетку. Черно-белый мир телевизора вносит свои коррективы. Огненные молнии здесь сияют белизной и обращаются белыми же каплями, когда тяжелые пули сталкиваются с препятствием. Бюрос-Ут внезапно удивляется. За окутанным дымом самолетиком, который снова стремительно обращается точкой, какой-то странный фон. А! Просто пулеметные прицелы смотрят почти отвесно вниз.
Под «Принцессой Кардо» давным-давно океан. Если имперский ас даже и катапультируется, ему придется несладко. Надежда только на корабли. Но даже увеличив угол обзора до максимума, радист-пулеметчик их совершенно не видит. Все! Пора возвращаться в тесный мирок освинцованной кабины, делать доклады и прочее. Благо, пущенная ракета сгинула где-то за пределами его зрения и о ней можно не упоминать. Мало ли что? Вдруг просто в глаз соринка влетела. Не обязан же он докладывать о таких мелочах.

22

Надо сказать — наверное, хорошо, что летчик-штурмовик Боэси-Ти бултыхнулся в океан и схоронился где-то на дне. Речь не о том, что, попади он живьем к «наблюденцам за нутром», они б с него шкуру сняли. Причем, если бы попал обгорелый и со несмертельными прострелами, то вначале бы проследили, чтобы хирурги и санитары не сачковали, возвращая его из общения с потусторонним Мировым Светом. Контрразведке терпения не занимать. Месяцы бы ждали, пока он очухается, а потом все равно бы сняли шкуру. И совсем бы нехорошо смотрелось, когда ветеран колониальных войн орал бы как резаный, выдавая все секреты и всю свою подноготную. И все же совсем не поэтому хорошо, что Боэси-Ти упокоился за любимым штурвалом. Разочарования, вот чего бы он никогда не пережил. Разочарования за все эти жертвы — ведь несколько сотен народу прикончил, как ни крути, — кои оказались абсолютно напрасны. Ну разве что если не оценивать саму эффектность зрелища. Когда дворцы и яхты разлетаются в щепы и пыль — это воистину круто смотрится.
Главное, король Бура-Кей-И остался жив и невредим. Как говорится, он оказался «не в том месте и не в то время». Не было его в тот злосчастный получасовой промежуток, когда пилот Боэси-Ти методично ровнял площадь и акваторию, ни в собственном дворце, ни на одной из потопленных яхт. Кстати, и на той, которую ветеран войны за сдвоенный хребет Бурлан-Шаиро не обнаружил, его тоже не было. Его Величество гостил в эти часы у своего третьего кузена — герцога Маныса-Ба, дворец коего находился в этом же курортном городе Арисвэри. Хотя, кто их знает, этих королей? Вдруг и милый кузен был всего-то прикрытием, а на самом деле уже не слишком молодой, но все еще задорный король Бура-Кей-И развлекался где-то еще с какой-нибудь придворной фавориткой? Ходят слухи, будто Ее Величество карга-королева жутко ревнива, а потому государь Ноюи вынужден в личной жизни изобретать один Мировой Свет знает какие многоходовые комбинации, лишь бы пообщаться с кем-нибудь полюбезнее. То есть даже если бы у одинокого штурмовика наличествовала своя разведка и он бы снес, в придачу к остальной икебане, еще и застройку кузена, вовсе не факт, что Его Величество бы пострадало.
Ну, летчику-ветерану Боэси-Ти с погружением на полкилометра стало все, в общем-то, по барабану. Хуже пришлось… Нет, вовсе не строительным компаниям. Тем, наоборот, подфартило. Еще бы, такой госзаказ! Отстроить по новой приморский дворец Его Величества. Это мечта, а не стройка. Финансирование из бюджета, кредиты, какие хошь. А сколько специфической работы с мрамором, черным деревом и рубиновой отделкой!
Плохо пришлось сослуживцам Боэси. «Наблюденцы за нутром» будто с цепи сорвались. Еще бы, такой жуткий террористический акт, причем явно направленный на главу Королевства. Шпики перевернули вверх дном не только комнатушку покойного виновника. Вверх дном поставили не один штурмовой авиаэскадрон, а всю штурмовую авиадивизию. Ну, непосредственный начальник, тот завсегда виноват. Но подстригли еще и всю управленческую цепочку — от воздушной дивизии и далее вверх. Потом взялись за друзей-товарищей, то бишь всех, кто вообще рядом находился. Самолеты с базы не взлетали месяц, пока их по болтику не прощупали в поисках инструкций враждебных царств-государств, а также подрывной литературы вообще.
Вот насчет последнего, это было в точку. Не в том плане, что кто-то под обшивкой заклепал какую-нибудь прокламацию давно запрещенных левых движений. А в том, что в подрывной литературе и была-то вся суть. Кто бы мог подумать, что славный ветеран, кавалер кучи медалей, исповедует некие антикоролевские, антифеодальные, да и прочие «анти» взгляды? Никто бы никогда не подумал. А книжек подрывного характера у него за батареей центрального отопления и вправду нашли изрядную стопочку. Причем, по слухам, все там было в меточках, да в карандашных подчеркиваниях, да в комментариях на полях.
Хуже того, на следующий же день почти все пилоты эскадрона начали натыкаться на какие-то пояснительные записочки, оставленные именно им лично и, опять же, в самых неожиданных местах. То, понимаешь, под крышкой унитаза, то во внутреннем кармане оставленного на хранение техникам полетного костюма. Беда просто! И не так в записках, как в другом. Кое-кто, взвесив «за» и «против», поперся с повинной к роящимся по всему аэродрому «наблюденцам за нутром». «Смотрите, милые дяди, чего я тут надыбал. И ведь я не другом ему был каким-нибудь, я…». Но ведь «наблюденцы» на взводе. Оно ж понятно. Те, кто курировал эскадрон и авиадивизию, уже сами где-то в тайных подвалах, вероятно, с иголочками под ногтями, или в тех местах, где ногти обязаны у млекопитающего человекообразного по анатомии значиться. Потому таких умников, что с записочками явились, тут же не просто на цугундер, а — «Руки сюда, господин летчик!», и наручнички «оп-с».
Конечно, некоторые не пошли. Съели те записки с кашей или еще куда сунули. Думали, видимо, пронесет. Ага, как же. Эскадрон трясли так, что никто из наличного состава больше никогда и не взлетел. В лучшем случае — после месячной отсидки где-то в казематах «наблюденцев» выкинули пинком из армии. Так, на всякий пожарный. Мало ли что. У них у всех под рукой штурмовики, и порой куда более навороченные, чем «Король Зраффа». А ребятишки лично знали подлеца Боэси-Ти. Вот и…
Кстати, в записках вроде было нечто в таком духе: «Дорогой друг… (фамилия, имя)! То, что я сделал — убил короля Бура (он верил, вот же массаракш!) — сделал не в припадке помешательства. Я сделал это потому, что наши правители, как и правители других стран, готовятся развязать на Сфере Мира невиданную войну. Не просто ядерную — к таким мы привыкли, — а тотально-ядерную. Как ты знаешь, я воевал. Я видел войну вблизи. Но малые войны — это еще полбеды, а вот допустить развязывание глобальной атомной я не могу. Пусть ценой своей жизни, но я покончу хотя бы с одним из тех, кто планирует. Может, воспользовавшись моим примером, это сделают и другие люди. Патриоты своих стран в других государствах. Если мы переколбасим всех тиранов, то войны не будет. А еще…»
Далее в таком же духе, с изложением теории улучшения Сферы Мира посредством очистки ее поверхности от всякой золоченой сволочи в розницу и оптом.
Понятно, что на тех, кто ознакомился с оными записками, «направленцы» уже смотрели как на потенциальных бунтовщиков. Что ни говори, но боевые порядки конкретно этой воздушной базы посмертно лишенный всех наград Боэси-Ти подчистил серьезным образом.
Единственным, кому тогда повезло, оказался радист-разведчик Бюрос-Ут. Буквально за неделю до названных событий он убыл на новое место службы — в эскадрон тяжелых бомбовозов базы «Передовая». Он единственный из лично знавших мятежника и ветерана Боэси-Ти остался в авиации. Бывают же в жизни такие совпадения.

23

Нет, все-таки классная штука эти атомные моторы. Можно левитировать над мировым океаном сколько душе угодно. Летай себе и летай без забот. И ни тени волнений, что стрелка на датчике топлива зайдет в красный сектор. В конце концов ребятам на базе надо подготовиться. Пусть четырежды-майор-мастер Илильер-Су побреется как следует, осмотрит выглаженную «парадку». Пусть пришлый военный оркестр начистит медные трубы пастой «Гойя», накурится вдоволь перед дудением. Пускай дежурные официанты разгладят выстиранные скатерти, расставят закусь и переловят всех мух в помещении. Пускай министр обороны — или кому там из заместителей поручено — прокашляется для зачитки речи. Пусть, в самом деле, вычистят на славу красные ковровые дорожки перед тем, как стелить. Дело-то серьезное, не хухлы-мухлы. Возьмем Мировой Свет в свидетели, но не каждый день и не каждый век случаются выдающиеся победы над жуткими империями-монстрами.
Да, пока «Принцесса Кардо» величаво покачивает плоскостями над волнами, объединенная делегация послов Временного Оборонительного Союза уже вручила имперскому Секретарю коллективное послание с изложением условий нового мирового устройства. Заспанного тирана-императора уже отпаивают бренди. Он осоловело смотрит на врученную бумагу, звонит в колокольчик, созывает военный совет. Ну, кворума у них уже не получится. Половина генштабистов пустила себе пулю в лоб. Тех, кто не решился, уже дожидаются заинструктированные «хранители». Про имперскую охранку рассказывают такое, что в животе спазм. Потому большинство все-таки однозначно стреляется.
Короче, к моменту, когда атомный эскадрон трижды-майора Таваса-Пи последовательно зарулит на посадку, северного императора уже самого за руки держат все дворцовые пажи, потому как тоже рвется к инкрустированному изумрудами заряженному пистолету. Ясное дело, такую бумагу подписать! Считай, все земли, что могучая Империя присоединила за последние лет триста, придется делать зоной совместной предпринимательской деятельности или еще того хуже. Придется выводить флот из кучи давно обжитых акваторий. Оттягивать армию, может, даже сокращать. Но куда деваться? Перед тем, как последних генштабистов «хранители» уволокли под ручки, те выложили весь нынешний расклад без прикрас.
Мощнейшая Империя в один миг лишилась главнейшего козыря. Отныне метрополия более не прикрыта ракетным зонтиком противобаллистической защиты. «Континенталки» Временного Союза способны добить до любого места страны. Сотни вражеских бомбовозов смогут отныне безнаказанно входить в границы и сбрасывать куда угодно что хошь! От подобных признаний действительно впору сдвинуть набок корону и поднести к виску хромированный ствол.
А кто виновник всему? Да вот же они! Герои! Авиаторы великого Королевства Ноюи! Вот они, в тесноте свинцовой кабины, восседают в креслах вокруг Бюроса-Ута. Спокойно, без всякого позерства занимаются своим делом. А с ними лучший ас всех времен от возникновения Сферы Мира и до наших дней. Трижды-майор Таваса-Пи, командир эскадрона атомных «Принцесс», отец родной, живая легенда. Скоро он торжественно выберется из люка на подведенный трап, молодцевато-бодро ступит на ворсистый ковер и произнесет исторический доклад о том, что задание выполнено и потерь среди вверенного личного состава и бомбовозов нет. За исключением, конечно, несчастного смертника Уксуна-Бу. Вечная память героям, павшим в величайшем сражении мировой истории.
И почетный караул торжественно саданет в воздух холостыми. И вся база «Передовая», облаченная в парадную форму, замрет по стойке «смирно». И почетный, седой как лунь маршал атомно-гренадерских войск и королевский инспектор спецбомбовозных частей Йярын-Ча расцелует со слезами трижды-майора. А возможно, даже сразу сделает его генералом. Почему, собственно, нет? После капитуляции северян воевать не придется долго, и разве Таваса-Пи не заслужил почета?
Ожившая рация — как бачок холодной воды на погрузившегося в грезы на рабочем месте радиста.
— Шифрограмма из штаба бомбовозно-воздушных сил! — докладывает Бюрос-Ут. — Провожу дешифровку, командир!
Когда лента с переведенным на человеческий язык текстом петлей выскакивает в руки радиста Бюроса-Ута, глаза у него вылезают из орбит.
«Посадка на базу „Передовая“ — отбой! Повтор. Посадка на „Передовую“ — отставить! В связи с вражескими действиями. База уничтожена имперскими баллистическими. Повтор. „Передовая“ уничтожена ядерными ударами имперских „континенталок“. В связи с вышеназванным вам приказано следовать на стратегическую базу „Берегиня“. Повтор. Курс на базу „Берегиня“. Штаб военно-бомбовозных сил».
Бюрос-Ут передает ленту командиру. Таваси-Пи помещен к нему спиной, и потому радист не может видеть выражение его лица, точнее, глаз — все они на высоте двенадцать километров и по-прежнему в масках. Несколько секунд висит жуткое молчание. Весь экипаж, вообще-то, занят делом, но сейчас все ожидают слов командира. Возможно, кто-то наивный верит, что это поздравительная телеграмма от самого Его Величества.
— Мы немного меняем курс, — совершенно не дрогнувшим голосом произносит трижды-майор. — Идем на базу «Берегиня». — Затем неожиданно срывается и что есть силы грохает кулаком по подлокотнику кресла: — Массаракш! И трижды массаракш! Весь план пошел боком! Империя не сдалась. Война не кончилась. Держитесь, сынки! Будем воевать дальше.

Часть 2
Ракеты и Сфера Мира

1

Реальная жизнь начисто опрокидывает любые теории о простом и понятном устройстве мира. Ведь в целом чем плоха теория о пузыре Сферы Мира, окруженном бесконечной твердью? Всякие математические абстракции брать в расчет не будем. О том, например, что бесконечная твердь имеет соответственно бесконечное давление, а бесконечное давление, так или иначе, переборет конечную, четко измеренную силу тяжести. И потому рано или поздно случится неизбежное. Бесконечная твердь внизу поднатужится и выдавится в пустоту круглого пузыря Сферы Мира. Поскольку граниты с базальтами по плотности намного превосходят воздух и воду, то запросто спрессуют все содержимое Сферы Мира. Что с того, что пространство мирового пузыря велико и в нем помещается суша с кучей стран и громаднейший мировой океан? Сравнительно с Бесконечностью — это попросту пшик.
Подобные теории иногда попадались в каких-то брошюрках. Вообще-то сочинительство такого рода преследовалось. Автору и помогающему ему печатнику могли назначить пусть и не бесконечный, но вполне увесистый срок каторжных работ. Пусть там потаскают на себе эти самые гранитные глыбы, измерят ладонями их плотность с твердостью. Опустятся поглубже в урановую шахту, дабы лично ощутить, как оно — жить в окружении твердых субстанций. Как оно вздрагивает, когда скрипит поблизости опорная стойка или арочное крепление над головой. Короче, познать всю жуть своих пророчеств в натуре и на себе.
К тому же сказание о бесконечной тверди, конечно же, пропагандировалось в младших школах гимназии, но в серьезных научных сообществах на него давно посматривали с сомнением. Видите ли, самое главное в теории все же не красивость и простота, а эксперимент. Конечно, никто, за исключением отдельных придурков-энтузиастов, даже не пытался бурить скважины бесконечной глубины. Но ведь совсем вроде бы мирная наука география поставила теорию о бесконечном, заполненном твердью пространстве под очень большое сомнение. Это произошло, впрочем, уже порядком давно. Когда на островах Курулдуза обнаружили вулканы.
Вулкан, вообще-то, это эксперимент в чистом виде. Если задуматься, он опрокидывает начисто любую теорию о тверди внизу. Массаракш, и еще раз массаракш! Он не только постоянно дымит, он еще периодически выстреливает из своего жерла камни. И если б камнями все и ограничивалось! Тогда бы наоборот — «да»! Под Сферой Мира бесконечная твердь. Она настолько плотная, что в некоторых местах сферического мира подземное давление крошит и даже выбрасывает вверх частицы этой тверди.
Однако все гораздо хуже. Время от времени из вулкана выдавливается раскаленная жидкая субстанция, так называемая лава. Через некоторое время она застывает, но дело не в этом. Выходит, что вместо тверди там, внизу, наличествует какой-то расплав из каменных пород, от чудовищной температуры ставший жидкообразным. Разумеется, всеми принято объяснение такого порядка. Да, кое-где в подземной тверди наличествуют области, чрезмерно нагревшиеся от переизбытка радиоактивных элементов. Подземные породы от этого плавятся и время от времени выдавливаются наверх. В том, что такие экстремальные области тверди редки, может убедиться любой. Найдите на материке хотя бы один действующий вулкан. Нету, правильно? Вот и выходит, что таких очагов сверхнагрева — раз — и обчелся. Называть их следует «глубинными лавовыми озерами».
Но все не так просто. Дотошные геологи, вообще-то снаряжаемые в экспедиции не для изобретения гипотез, а для поиска полезных государству минералов, утверждают, что в континентальных горах наличествуют старые, потухшие вулканы. И даже некоторые историки, которых вообще-то никто за язык не тянул и не просил вмешиваться не в свои споры, говорят, что в каких-то древних летописях указано, будто гора такая-то или, там, вот эдакая, в таком-то году «пускала цветастые дымы и даже выбрасывала камни жидкого и твердого вида». Чего там эти историки накурились, каких таких самокруток наварганили из древних манускриптов? «Камни жидкого вида»! Какой, в самом деле, массаракш! Не позорились бы уж.
Но все эти бредовые, высосанные из пальцев и далеких, мало кем виденных воочию вулканов, гипотезы, породили теорию нового вида. Одно время официальная государственная наука даже преследовала ее апологетов, выгоняла оных из научного сообщества, отбирала профессорские дотации и питательные продовольственные пайки. Потом попривыкла. Ныне кое-кто из оных физико-философов, видимо, за счет протекции, умудрился даже защищать диссертации по определенным аспектам этой новой теории. Массаракш и еще раз массаркш!
Новая теория, слава Мировому Свету, все же не делала с миром этот самый массаракш, хотя окружающее пространство преобразовывала радикально. По этой теории — вернее, гипотезе, ибо настоящих доказательств ее правдивости покуда не существовало — выходило, что заселенная человечеством Сфера Мира окружена вовсе не бесконечной твердью. Да, существует некоторый слой неясной, спорной толщины, на самом деле обволакивающий Сферу. А вот дальше, за этим слоем, простираются бесконечные моря той самой лавы, коя периодически сочится из вулканических жерл.
Некоторые апологеты этой новой, противной настоящей науке басни утверждали, что слой каменных пород, огораживающий Сферу Мира, простирается на шесть тысяч километров. Иные, из другой разновидности апологетов, божились, что слой составляет всего триста километров. Находились даже такие сумасшедшие, что произносили словосочетание «пятьдесят километров». Кое-кто считал, что породы сами по себе будут ненадежным щитом от лавы. Потому, мол, кроме скольких-то километров гранита, Сфера Мира огорожена еще и специальной алмазной оболочкой, тоже многокилометрового содержания. Но и последователи «сверхтолстой оболочки», и выспаривающие «алмазную» сходились на том, что и та и другая не сверхнадежны и кое-где уже дают течь. Мол, те самые вулканы размещены аккурат над трещинами в алмазном саркофаге Сферы Мира.
По сути, любое из допущений конечной толщины оболочки, независимо от ее состава, приводило к жутким теологическим последствиям. Если Сфера Мира помещена внутри жидкой лавы, то выходит, ей совершенно не на чем ПОКОИТЬСЯ! Как же она способна сохранять одно и то же положение, если вокруг хоть и гранит, но в жидком состоянии? А что, если в этой жидкой бесконечности существуют течения? Не качаниями ли Сферы Мира на волнах лавовых потоков обусловлены иногда случающиеся землетрясения?
Есть предположение, что окруженная алмазным пузырем Сфера Мира бесконечно падает в лавовом океане. Но тогда — куда она падает и почему? Не должна ли по этому поводу в обычном, повседневном бытии ощущаться какая-то добавочная инерционная составляющая? И кроме того, совершенная уж жуть заключена совсем в другом.
Так называемая термодинамика, которая вполне оправдала себя в практическом приложении к созданию паровых и прочих двигателей, допускает некую расширенную трактовку. Если Сфера Мира окружена БЕСКОНЕЧНЫМ слоем раскаленной лавы, то не следует ли, согласно закону передачи теплорода от теплых предметов к холодным, что бесконечно нагретая субстанция рано или поздно, но неизбежно нагреет каменную оболочку Сферы Мира ЛЮБОЙ толщины? Что произойдет потом? Оболочка, будь она хоть из цельного алмаза, все едино, со временем превратится в такую же лаву, а значит, жар рано или поздно проникнет и в благостную климатическую зону человеческого обитания.
Нет, все же законы термодинамики были явно узкоспециальной отраслью знаний и никак не распространялись на воистину большие объекты.

2

Вообще-то даже обидно. До сего момента они были не просто эскадроном элитных бомбовозов. Они были супер-пупер. Теперь, после выполнения своей главной задачи, а особенно, надо понимать, из-за бешеных потерь авиации, они стали тривиальным бомбардировочным подразделением. Правда, бомбы на борту все же атомные, а не простые фугаски. Но будущая цель — так себе. Какая-то там узловая станция — скопище железнодорожных и даже трубопроводных развязок. Все правильно. К некоторым врытым в землю заводам Империи не подобраться — противовоздушная оборона бдит не в шутку. Но северный монстр слишком велик, слишком распластался на теле одинокого материка. Его ПВО, разумеется, неспособна прикрыть вообще все. И тогда зачем, в самом деле, мучиться и рисковать бомбовозами, не лучше ли бить туда, где гигант оголился? Зачем сносить танковый завод, если можно лишить его подвоза металла? Или раскукожить топливную магистраль? А то и создать из ближайшей атомной электростанции радиоактивный могильник. Если рассчитать розу ветров, то можно убить двух зайцев. Не только выворотить атомные блоки сами по себе, а еще и обеспечить, чтобы ветерок доволок нуклиды до того самого завода. Тогда он остановится в связи с эвакуацией трудовых ресурсов. И тут же все окружающие завод зенитные машинки — курам на смех. Их самих требуется эвакуировать куда подальше. А вот тогда, может быть, получится достать сверху и завод тоже.
Ладно, в распределениях целей и в прочих стратегических делах пусть разбирается дядя Дарест. Это его вотчина. А Бюрос-Ут просто радист-пулеметчик. Его дело маленькое. Правда, в нынешнем задании как раз и не такое маленькое. Это раньше они четырьмя экипажами рулили туда-сюда. Теперь экономия. В деле один бомбовоз. Кучей пулеметов любой дурак истребители отгонит, а вот ты попробуй, когда пулеметных машинок всего три. Да еще направлены все в разные стороны — вперед, назад и в небо. Так что ценность пулеметчика в нынешнем вылете чудовищно возрастает.
Но надежда, понятно, не на пулеметы. Надежда на то, что те эскадроны бомбовозов, которые не вернулись или частично вернулись, слетали не зазря. Учинили в северной Империи достойный своей бомбовой загрузки кавардак. Кто знает, вдруг у имперцев теперь и аэродромов-то раз-два — и обчелся? Может, они уже все перехватчики потеряли? Очень хочется верить.
А вообще, все, конечно же, пошло наперекосяк. Ведь как поначалу планировалось… По крайней мере, в назидательных беседах дяди Дареста. Мол, мы наносим обезоруживающий удар. Уникальная система противоракетной обороны Империи поражена. После этого им предлагают почетный… ну, не совсем почетный, пожалуй, но все же относительно приемлемый мир. Ведь теперь основное военное преимущество имперцев, в которое они вбухали десятки лет труда и миллиарды ассигнаций, вышло боком. Что лучше? Сойтись в этих условиях с толпой врагов из Временного Оборонительного Союза или просто уступить кое-чего на экваторе? Открыть там и тут некоторые порты для Королевства и прочих стран? Ну, снять кое-где блокаду? Допустить в кое-каких провинциях типа Хонти, Пандеи и еще некоторых независимые выборы? Или, там, референдумы? На предмет оставаться ли им в Империи или жить самим по себе? Оно, конечно, любому дурню ясно, как там проголосуют. Но в ином случае будет большущая потасовка. И еще не известно, кто кого.
Ныне тот планчик можно считать, мягонько выражаясь, несколько идеалистическим. Не пошла Империя на мировую. Не захотела, северная тварь, признать свое тактическое поражение. Теперь вот меряемся с северянами силой. У кого больше «континенталок» в загашнике, и у кого они толще и увесистее, и у кого они более метко ковыряют белку в глаз. Ну и в плане бомбовозов тоже самое.
Когда-то, в счастливом детстве под мирным Мировым Светом, мальчик Бюрос играл с дядюшкой Дарестом в «танко-шахматы». Хорошая была игра, захватывающая. Всякие там танчики, ракетно-ядерные батареи, тяжелые легионы пехоты, обозы, госпитали и прочее военное добро двигались по громадному — во весь письменный стол — расстеленному полю, согласно указаниям игроков и циферкам на многогранном кубике. Ныне кое-что изменилось. Пожалуй, любимый дядя Дарест где-то смухлевал. Потому как сейчас он по-прежнему бросает где-то кубик и советуется с маршалами, куда двинуть вот этот или вот тот бомбовоз. Зато маленький мальчик Бюрос почему-то оказался в этом самом бомбовозе, и кубик судьбы ему по каким-то причинам больше в руки не выдают. А просто берут этот самый атомный бомбовоз и направляют на какую-то Мировым Светом забытую узловую станцию.
Обидно как-то!

3

Нет, шторм-адмирал смотрит на него не как на пустое место. Шторм-адмирал Таззар тщательнейше его изучает. Непонятно, зачем так пристально. Они уже виделись, причем неоднократно, и даже совместно разгадывали шарады на штабных учениях. Шарады время от времени выпуливала как из миномета восседающая на кафедре совсем уже большая шишка — циклон-адмирал Мальо-Пурл. Когда мина-шарада планировала и падала на географо-тактический макет Сферы Мира в меркаторной проекции, шторм-адмирал Таззар и цунами-коммандер Биндж смотрели друг на друга, телепатически определяли, кто из них более горазд для данного случая, и действовали по обстановке. Учения прошли на «ура!» или, по-морскому, «торпедное попадание по центру корпуса, господин циклон-адмирал!». Циклон-адмирал, старая перечница, герой ветхозаветного подавления бунтов на восточной гряде Архипелага, так растрогался, что просто расцеловал их обоих в бакенбарды. Биндж потом два дня не расчесывался, боялся смахнуть остатки адмиральских слюней, словно это талисман какой. И кто бы знал, что сейчас разговор будет именно о…
— Бакенбарды придется сбрить, — констатирует наконец шторм-адмирал Таззар после долгого созерцания цунами-коммандера.
Похоже, шторм-адмирал изволит шутить. Не может же быть, чтобы… Массаракш! Удлиненные бакенбарды до плеч — есть отличительный признак офицера флота Островной Империи! Сбривание бакенбард — это наказание похуже, чем семьдесят суток карцера. Где и как Биндж проштрафился?
— Господин адмирал, я не… — у Бинджа першит в горле. — Я не…
— Вы нисколько не ослышались, цунами-коммандер Биндж. Вам придется сбрить бакенбарды. Но не сильно расстраивайтесь. Мне вот тоже… — шторм-адмирал дергает рукой правую чуть вихрящуюся, много лет отращиваемую, совершенно седую прядь. — Тоже придется сбривать.
— Но извините, господин адмирал! Что же мы с вами натвори…
— Ничего, Биндж. Мы абсолютно ничего не натворили. — Таззар спокойно смотрит прямо в глаза подчиненного. — Решение принято. Мне пришлось согласиться, что оно правильное. Не волнуйтесь, задание наше не отменяется, все остается в силе, и мы с вами при должностях. Это просто маскировка, цунами-коммандер.
— Маскировка?! — Биндж ошарашен. — Но я не понимаю! Я…
— Мы идем на особое задание, коммандер. На очень особое. Оно должно остаться тайной за семью печатями навсегда, правильно? И вот представьте, что по каким-то причинам вы попадете в плен.
— Я попаду в плен?! — Биндж красен от возмущения словно вареный омар. — Да я никогда не позволю себе…
— Уймитесь, моряк. Уймитесь, — кривится адмирал Таззар. — Вы знаете, что на войне — а мы с вами отправляемся на войну, правда? — может случиться всякое. Глубинная бомба, вы и экипаж без сознания, лодка в результате ошибки всплывает, пока вы очнулись — на борту уже северные имперцы или ноюйцы, или ондолцы, или еще массаракш знает кто. И что тогда?
— Ну…
— Ладно, с захватом лодки это я переборщил, — Таззар задумчиво крутит свою бакенбардину. — Если захватят лодку — это полный массаракш. Тогда они все поймут. Ну, допустим, вас выбросило взрывом. Короче, вы попали в плен и…
— Но я не допущу, чтобы меня взяли живым, господин адмирал, никак не допущу! — Биндж уже не задыхается, но еще не сломлен.
— Хорошо, командор! Тогда вас захватили мертвым, и… — Таззар смотрит на командира боевой субмарины как когда-то учитель в корпусе морской навигации, — у вас… у трупа… у него бакенбарды! И по ним тут же, без всякого допроса определяется… Каждый недочеловек на опухоли суши знает, что длинные бакенбарды являются отличительным признаком морского офицера Островной Империи. Так или не так?!
— Так точно, господин адмирал, так точно, — кивает цунами-коммандер. Он попросту подавлен, убит наповал. — Когда исполнять приказание?
— Когда хотите, Биндж, но в любом случае до прибытия на пирс.
— Господин адмирал! Как думаете, это не деморализует подчиненный личный состав? — Вообще-то аргумент выскакивает у подводника сам собой, без обдумывания. Похоже, он попросту цепляется за соломинку.
— То, что их командир и другие офицеры… Кстати, распорядитесь и проконтролируйте!.. Что все офицеры, включая адмирала, без бакенбард? Пожалуй, их это несколько насторожит. Тут вы правы. Но пусть думают, что хотят. Я надеюсь, вы не будете объяснять им причину, так ведь? У нас непростое задание, Биндж, очень непростое. Нижние чины ни в коем случае не должны знать его целей.
— Все понятно, адмирал. Извиняюсь за свою несдержанность. Просто как-то…
— Я все понимаю, цунами-коммандер, — адмирал лучезарно улыбается.
Биндж пытается ему уподобиться. Получается вымученно.

4

Собственно, очень неправильно считать себя умнее врага. Думать, будто обучаться он не умеет. Повторение одного и того же трюка по второму разу как-то не слишком обнадеживает. К тому же не просто повторение, а создание упрощенной копии. Раньше, для начала, был ММ — Магнитный Массаракш, — а уже потом вторжение авиации. Причем тогда наличествовало целых четыре бомбовоза в группе — дружный боевой отряд. Ныне машина всего одна и никакой первичной атаки с целью подавления электроники не произведено. Но одинокая «Принцесса Кардо» нагло, как встарь, прет со стороны моря. Убийственное дело!
Может, гражданский стратег и тактик дядя Дарест, непривычный к жути спиртовых коктейлей военных, насоветовал чего-нибудь авиационным маршалам с тяжелого утреннего похмелья? Это б все объяснило. Или после срыва хитрого планчика Дареста-Хи по принуждению Империи к миру бомбовозные маршалы послали его куда подальше и взялись за дело сами? И это б тоже все расставило по местам. Потому как от этих старых перечниц в погонах можно ожидать только следования вызубренному еще в курсанткой юности боевому уставу; новое от них отскакивает, что от стены горох.
Бюрос-Ут — радист-пулеметчик. И пока поблизости не гарцуют вражеские истребители, его задача прослушивать эфир. Выявлять, что там и как. Кроме того, этим же действом периодически занят и бортовой инженер Ресим-Ус. Вместе они в курсе всех неправильностей окружающего мира. Нехорошим предчувствиям Бюроса есть от чего отталкиваться. Например, засечены сигналы так называемых Больших Имперских локаторов. Массаракш! Он почему-то был убежден, что уж эти-то стратегические цели поражены в первую очередь. Оказалось, не тут-то было.
Благо, дедульки с маршальскими жезлами изменили в текущем плане налета хоть какие-то детали. «Принцесса Кардо» подбирается к материку со стороны моря на высоте всего три километра. Основные лепестки диаграмм имперских локаторов шарят где-то выше. Какая прелесть, что королевские стратеги наконец-то докумекали, что атомный бомбовоз может не заботиться об экономии топлива и подкрадываться к цели над самой кромкой. Правда, попозже все-таки придется подняться. Не хватало угодить под какую-нибудь малокалиберную зенитку, которой в других обстоятельствах недострелить до «Принцессы» ни в жизнь. А вот, кстати, и тот самый маневр.
Бюроса и всех остальных в кабине чуть прижимает к креслам. Бомбовоз начинает подъем. О, позаботься о нас, Мировой Свет! Теперь вся надежда на то, что Большим локаторам, да и всем прочим мелким, просто не до отдельной метки на экране. Может, стратеги Королевства все-таки не придурки, а следуют некоему общему плану, выработанному совместно всем Временным Союзом? Например, сейчас где-то вдали кто-то смелый и решительный впуливает в нежное небо Империи целую гроздь баллистических, а заодно пару эскадронов тактических бомбовозов? И вот под этим соусом откуда-то сбоку, тихонько — бочком, бочком — вдвигается в границу одинокая, никого не интересующая «Принцесса Кардо». Так же, спокойно и крадучись, она подрулит к нужной узловой станции и шарахнет по ней чем надо. Тем, что до срока закреплено в отсеке и за что отвечает заносчивый, но, может, и вправду страшно умный инженер-бомбардир для особых — атомных — случаев Чирини-Ук. Почему-то так жаждется в это верить. И так хочется поздно вечером, вернувшись обратно на базу «Берегиня», прильнуть к стакану горячего какао… Кажется, у Бюроса в кислородном мундштуке слюни.
Из неги его выбрасывает скачком. В наушниках рации какое-то… Он аккуратнейшим образом подкручивает верньеры. Идет обмен докладами. Даже перепалка. Язык чужой, имперский официальный. Однако Бюрос все же не зря не просто радист, а радист-шпион.
— Командир! — сообщает он совершенно холодным, деловым голосом. — По нам наводятся истребители. Я перехватил их передачу. В смысле, скорее всего, по нам.
— С какого ракурса? — интересуется трижды-майор Таваса-Пи так запросто, словно речь идет об ипподромных бегах.
«С какого ракурса?», — аж задыхается от негодования Бюрос. У него чего тут — локатор кругового обзора? С этим к инженеру Ремису, пожалуйста.
— Не пойму пока, трижды-майор, — отвечает Бюрос-Ут, не выдавая эмоций.
Вообще-то за подобное беспокоиться не стоит. Все они общаются друг с другом будто с полным ртом ваты. Во рту загубник, возле губ микрофон. Как минимум две ступени предохранения от угадывания эмоциональной составляющей.
Таваса-Пи ведет какую-то перепалку с бортовым инженером. Впрочем, вялотекущую. Ремис-Ус возится со своими осциллограммами. Командир бомбовоза ему так — паразитный сигнал.
— Имперские летчики согласуют действия по какой-то одиночной цели, — поясняет без всякой команды Бюрос-Ут. — Часто слышу «баш кайбо». Что значит — «одиночная цель». Если где-то поблизости нет еще одной одиночной, то…
— Выводы понятны, радист, — резко обрывает его Таваса-Пи. Все правильно, командиру атомного бомбовоза некогда устраивать симпозиум. Он уже раздает распоряжения: — Всем пулеметчикам искать перехватчики!
Затем пилоту «два», штурману «один», обоим бомбардирам — штурману и ядерщику, а также реакторщику — инженеру-физику Гюра-Зи:
— Максимум мощности на винты. Ускоренный подъем. Думают нас взять тепленькими? Как же! Редесйя, сколько до цели?
— Четыреста восемьдесят! — тут же отзывается штурман «один». — Но мы ведь…
— Отставить первичный план, — отсекает трижды-майор. — Да пребудет с нами Мировой Свет! Идем к цели по прямой, без экивоков. Рассчитайте, с какой дальности мы сможем сбросить груз в максимуме скорости с двенадцати тысяч высоты.
— Штурман Чирини! Подготовьте «груз»! — распоряжается Таваса-Пи.
— Ввожу коды, — оживает где-то Чирини-Ук. Данный член экипажа считается на борту бездельником. Всю дорогу он может спокойно кунять в креслице, и вот только в такие минуты просыпаться и изображать кипучую деятельность. Он произносит еще какие-то прилагаемые к делу доклады.
Командир бомбовоза занят другим. «Принцесса Кардо», задравши нос, рубит шестеркой здоровенных винтов воздушную невесомость, но он явно поглощен не только рычагами, еще он впитывает информацию.
— К сожалению, трижды-майор, даже в этом случае придется подойти не менее чем на двадцать километров. Для точности попаданий, — докладывает штурман-бомбардир Тэшэ-Ки.
— А с меньшей вероятностью? — спрашивает Таваса-Пи несколько неразборчиво. Сейчас у него не хватает рук отодвинуть маску в сторону для улучшения дикции.
— Тридцать! — припечатывает штурман-бомбардир.
«Принцесса Кардо» задирает нос еще выше. Возможно, таким манером трижды-майор высказывает свое недовольство.
— Кажется, цели, — не слишком уверенно произносит запасной пилот Лютфен-Бе, который одновременно отвечает за переднюю пулеметную машинку. — Точно! Две цели. Направление движения пока установить не могу.
— Инженер! — рявкает трижды-майор.
— Сейчас, — несколько раздраженно цедит Ресим-Ус. — Машина слишком наклонена, майор! У меня в задней полусфере сплошные засветки от земли. Выровняемся, тогда и…
— «Выровняемся!» — рявкает Таваса-Пи. — Может, нас еще до того срежут. Дальность до них, Ресим! Срочно дальность и скорость!
— Командир, может, попробуем уйти? — спрашивает штурман Редесйя-Чи. — Они на встречном, потому мы…
— Будем молиться Мировому Свету, чтобы у них не хватило досягаемости по высоте, — отрезает Таваса. — Мы идем к цели по прямой. Все поняли?
Ну кто ж тут будет возражать? Возражать против выполнения основной боевой задачи — это бескомпромиссно попасть по возвращении в лапы «наблюденцев за нутром».
— Одиночная цель позади! Дальность порядочная! Кажется, тоже идет вверх, — оживает штурман-навигатор Баньолу-Су. Сейчас бомбовоз не над океаном, и потому он ответствен за пулеметную машинку «два», размещенную наверху фюзеляжа. Из-за того, что «Принцесса» чешет вверх под углом не менее тридцати градусов, задняя полусфера его видимости расширилась.
А вот для у Бюроса-Ута она, наоборот, сузилась. Точнее, в своей задней полусфере он в основном способен наблюдать только какой-то не кончающийся лесной массив далеко внизу. К тому же с каждой секундой этот массив становится все более далеким. Между делом он то наращивает, то уменьшает увеличение обзорного телеканала. Толку никакого. В его секторе целей для пулеметов не существует. Вполне может сложиться так, что он даже не поучаствует в будущем бою. Что ж, пока это дает время на прослушивание эфира. Как бы хотелось уловить оттуда добрейший доклад какого-нибудь эскадрона королевских ноюйских истребителей, но чудеса — дело редкое. Потому он вслушивается в давящиеся природными помехами, а быть может, намеренно искаженные аппаратурой голоса имперских пилотов-перехватчиков.
— Цель набирает высоту. Намерен задействовать ракетные ускорители. Повторяю…
— «Элинизи» (непереводимый позывной), поэкономьте ресурс на догон. Вы лишь на подхвате. Чтобы не дать «толстяку» (презрительное и известное Бюросу наименование бомбовозов у имперских летчиков) развернуться.
— Командир Таваса-Пи, — сообщает Бюрос-Ут, чуть сдвигая маску. — Атака будет спереди. Задний на подхвате. Это из перехвата.
Возможно, сидящий в первом ряду кресел трижды-майор кивает. Возможно, и нет. Просто принимает к сведению. Сейчас не до благодарностей и поощрений подчиненных за бдительность.

5

Лодка не нравилась ему катастрофически. Родная уже, исхоженная до дыр, изученная в своих закутках лучше подружки Чанты, а поди ж ты, не нравилась. Обычно, в чем разбираешься, в чем ты лучше других и ас, то и нравится до жути. А тут обратная картина. Даже хуже. Эта подводная лодка не приглянулась ему с самой первой встречи. Эх, не будет тут любви, не будет страстных объятий. А вот верность до гроба, пожалуй, будет. Тьфу ты тридцать три раза на такие пророчества! Но куда ж денешься от нее, от верности той, раз служба? Служба — она не спрашивает. Она говорит: ну-ка, братец, подь сюды! Равняйсь! Смирно! Получите и распишитесь! И командуйте на славу. И что б без всяких-яких. Вот вам налично-личный состав. А вот вам ваша любезная подводная…
Да какая она, массаракш, лодка?! Не лодка она вовсе. Не нормальная боевая субмарина. В той можно делать почти что хошь. Такое вытворять в море, что… А это? Подводное устройство определенной, узкой специализации. Делать способно только… Только одно действие оно делать и способно. О, распростертый над нами Мировой Свет! На какой массаракш перепало это жуткое устройство и его жуткая же задача?
Только не те у него покуда погоны, чтобы с ним еще и советовались, для каких задач его самого использовать, не те. Раз командование сказало надо, значит — Массаракш-и-массаракш — так тому и быть. Разве ему предлагали альтернативу? Извольте, господин цунами-коммандер, расписаться в получении письменного приказа. Вот и ладушки. Разумеется, альтернатива есть — трибунал. И, пожалуй, увольнение с нулевой выслугой ему не грозит. Скорее всего, даже каторга на богатом урановыми рудами вулканическом острове Тремирета ему никак не светит: слишком много знает. Все ж секретные годичные курсы при морской академии, а также полгода при закрытом институте Святого Тусси, и везде с отличием. Так что после отказа принять корабль — пожалуй, иглоукалывание «шприцем судьбы». В смысле двумя шприцами. В одном водичка, в другом нервно-паралитический яд. Доктора-исполнители не в курсе, у кого что. Дабы не вести в голове подсчет убиенных и не мучаться кошмарами. Если чей труп среди ночи и заявится, так можно смело посылать его подальше — к коллеге: пусть тот разбирается со своими трофейными головами.
И значит, лодка принята на «ура!». Замечания устранены. Не только замечания, но даже тень замечаний. А чего, правда? Какие неисправности, в самом деле? На этой лод… подводном устройстве… еще муха не сидела. В смысле, ни одна рыба-прилипала не прилипала. Реактор только загружен; на двадцать лет службы хватит, без замены топливных капсул. Ему уже на пенсию пинка дадут, а реактор будет себе нейтроны пулять, как цветущий куст ароматы. Если, конечно, раньше чего-нибудь не… Типун на язык! Хотя, что реактору-то? Он и на дно Трещины-в-Тверди — в эту шестнадцати или восемнадцати км глубиной впадину — уляжется, и все равно будет свои нейтроны выдавать строго по графику.
Ладно, нравится — не нравится — это все для девиц. Это им платочками оранжевыми сопельки промокать, глазенками заплаканными помаргивать да смотреть с огороженного причала, как славная боевая субмарина уносит в подводные странствия их распрекрасных красавцев-морячков. Хотя здесь даже такой мелочи, как торжественные проводы, не получится. Дело слишком серьезно, чтобы собирать по случаю погружения всю военную базу, выстраивать на пирсе оркестр и шествовать с факелами. Уйдем темной ночью без воя сирен и без привычных факельных отсветов. И слух уж пустили, что просто на доукомплектацию на островную базу Йор-Маим.
Ага, в Йор-Маим! Там своих пять штук таких же каракатиц. И в ту же ночь они свалят из Йор-Маима, как и тутошние четыре. И тогда же отвалят от берега еще четыре, только уже от самого южного острова Архипелага Империи. Итого…
Хорошее число, Массаракш!

6

Если чисто теоретически, то задача бомбовоза проще некуда. Дойти от пункта «А» до пункта «Б» и сбросить на оный помещенное в отсеках добро. Пункт «Б» штука стационарная, на прогулку не ходит, к тому же занимает порядочную площадь. Груз в отсеке — не груда кирпичей, площадь поражения гораздо больше периметра самого груза: все же из эпохи каменных ядер человечество Сферы Мира давным-давно вылупилось. Груз — даже не взрывчатка, основанная на химических принципах. На дворе атомная война: других нынче не бывает. Так что площадь поражения груза наибольшая из возможных. В общем, у «Принцессы Кардо» на руках все козыри.
Впрочем, задача осложнена наличием истребителей. Если б перехватчик был один, то и волноваться не о чем. В деле винтовые машины, привесок скорости у истребителя если и наличествует, то совсем-совсем небольшой. Так что любому дураку понятно, а уж тем паче имперцам, которые съели на противоракетной обороне самого большого на Сфере Мира голована, что никакой объект одной боевой машиной не прикрыть. И потому в деле целая свора гончих.
Рассматривая в теории, задача у них будет, конечно, посложней, чем у бомбовоза. В отличие от города (или узловой станции, как в данном примере), бомбовоз — штуковина точечная. К тому же подвижная и управляемая непосредственно изнутри — сообразительными, натасканными приматами. Способная маневрировать. Следовательно, тем, кто осуществляет перехват, необходимо учесть все возможные выкрутасы над местностью. Стало бы много проще, если бы истребители точно ведали цель, намеченную бомбовозу на уничтожение. Однако определить ее загодя достаточно проблематично. Всяческих городов, боевых штабов, складских застроек, портов и прочего в списке ценностей на территории северной Империи видимо-невидимо. Куда конкретно движется этот бомбовоз? Допустим, вот сюда. Да, но если он пронесется дальше, то… А если еще и повернет по дуге вот тут, значит…
Задача истребителей донельзя сложна. Это всех вместе, конечно. Каждого конкретного — проста до неимоверности. Перекрыть такой-то коридор на такой-то высоте на такое-то время — от сих до сих. Дольше не получится, ресурс топлива ограничен.
Все на борту одинокой «Принцессы Кардо» примерно представляют всю эту теорию. Только практика жизни имеет свои нюансы. Главный нюанс тот, что из всей бесконечности теоретически возможных вариаций жизнь реализует всего одну. Это страшно обидно, но ничего не поделаешь.

7

Не все людские «нравится — не нравится» проистекают от внутренних странностей души. Коммандер Биндж четко ведает по крайней мере одно свойство «Медузы», из-за которой она ему страшно не нравится. «Медуза» — это секретное наименование проекта технического устройства, на котором он сейчас находится. Но дело не в секретности. Подводные лодки — это вообще тип судов, где, куда не сунься, попадешь во что-то секретное. Но лодки типа «Медуза» неприятны потому, что сбивают с толку, обманывают тех, кто по прихоти судьбы попадает в их нутро.
«Медуза» велика. Толстющая дурында. Цунами-коммандер уверен, что во всем мировом пузыре — Сфере Мира — не найдется больше самодвижущейся подводной штуковины со сравнимой упитанностью корпуса. Да и длина «Медузы» — попросту «мама не горюй». Металла на любую из «Медуз» отгрузили столько, что запросто хватит на три нормальные боевые субмарины: И вообще-то еще надобно разобраться, от чего будет больший толк. Последнюю мысль цунами-коммандер Биндж держит исключительно при себе и очень надеется, что во сне не болтает на подобные темы. Он, конечно, уверен, что совсем не разговаривает во сне, а не только на запретные темы, касающиеся тактико-технических характеристик подводного флота. Вряд ли, имея привычку дискуссировать по ночам, он дослужился бы до теперешнего звания. Островная жандармская служба отсеяла бы его заблаговременно. Давать пинка на «гражданку» вовсе не требуется. Во флоте полно должностей, не связанных с совсекретными делишками. Можешь без умолку читать во сне супруге трактаты о том, сколько и каких размеров матросских кальсон впихнуто в доверенный тебе государством вещевой склад.
На борту лодки проекта «Медуза» тоже, разумеется, наличествует определенный запас бумажных кальсон. Мало ли, вдруг в моменты, когда над лодкой станут куролесить северо-имперские тральщики, кто-то из команды начнет пачкать подштанники чаще обычного. Но «Медуза» неприятна Бинджу не из-за ограниченного запаса нижних портков. Лодка «Медуза» неприятна потому, что обманывает. Толщиной своего прочного корпуса она удивляет, но подсознательно настраивает на то, что если маневренность от этого и снижается, то все компенсирует внутренний комфорт.
В конце концов, обычно как? Если корабль большой, то шик-блеск в нем на уровне. Где-нибудь на линкоре вполне закономерно случается встретить в офицерской кают-компании взаправдашнюю хрустальную люстру. Вот и здесь цунами-коммандер ожидал чего-то похожего. Может быть, даже фонтана со статуями морских святых по кругу. Почему, собственно, нет? Громадность внешнего корпуса вполне так настраивает. Тем не менее «Медуза» обманула. Внутри она совершенный антипод самой себя снаружи. Это и есть самое большое разочарование.
Несмотря на то что лодка толстобрюха, как рыба-луна, внутри в ней не протолкнуться. И мало этого. Вся центровая часть, по прямой вдоль оси, отдана оружейной инфраструктуре. Все остальное — кают-компании, командирские мостики, пульты управления этой самой инфраструктурой, — словом, совсем-совсем все помещено по кругу от центровой важности. И как ни толста «Медуза», на каждую конкретную сторону остается немного. Возьмите торт, не стесняясь в движениях ножа, выкроите из него середину и попробуйте напилить оставшееся на обильные куски. Как результат? Вот то-то. Везде и всюду требуется оставлять проходы. Нельзя сделать матросский кубрик и не оставить подхода к нему. Более того, за ним далее расположено что-нибудь еще — аккумуляторная какая-нибудь. Значит, через кубрик надо каким-то образом пронырнуть. К тому же не просто пронырнуть, а проскочить мимо по тревоге и, возможно, в полутьме дежурного электричества.
Но кубрик-то всего лишь кубрик. Помещение для людей. А кто такие люди в подводном мире? Попросту придатки машин. С ними не стоит особо тютюлькаться, все и кое-как сойдет. Однако главная оружейная инфраструктура заняла почти все, а ведь саму «Медузу» следует каким-то образом двигать с места, таскать по океану туда-сюда. Не на привязи же? Так что, помимо оружия, надо хоть куда-нибудь воткнуть валы гребных винтов, генераторы ну и реактор-движитель, в конце концов. И все это потребно рассовать по каким-то задворкам.
В результате, если на любой нормальной субмарине наличествует какой-то центровой проход, то на «Медузе» их пришлось сотворить аж четыре штуки. И помимо всего, кое-где они друг с дружкой соединены. Вероятно — впрочем, никто из команды в этом и не сомневается, — лодка типа «Медуза» самое подходящее место в мире для игры в прятки или «догони меня». Намеренно на «Медузе» «ноль-первой» этим никто не занимается, но вот ненамеренно сколько угодно.

8

И вот так всегда. Только наконец-то все согласились, что перехват скоростной цели гораздо более сложная задачка, чем бубуханье мегатонны в стационарный объект, как — хоп! Все опрокидывается с ног на голову. Когда дело поставлено на поток и отдано на откуп машинам — все меняется. Северные имперцы не зря грабили мир, копили ресурсы, а потом вбухивали их в ОПРУ — очаг противоракетного уничтожения. Машина — не человек. Она не заморачивается думаньем. Работает конвейер.
Стратеги Королевства Ноюи чего-то недосчитали. Сэкономили, наверно, на чай. В смысле для последующей дележки трофеев, коя последует вслед за ожидаемой капитуляцией Империи. Видимо, требовалось прочеканить зону противобаллистической защиты гораздо более основательно. Послать не три бомбовоза, груженных под завязку, а тридцать три. Только что ж теперь руками-то махать? А тем более плоскостями бомбовоза?
Выходит, ОПРУ не совсем умер. После Магнитного Массаракша и прочих чудес, продемонстрированных ноюйцами, что-то там, в недрах Крепости, самовосстановилось, отряхнуло плащик и заявило торжественно: «А вот и я! Встречайте!». Скорее всего, имперские противовоздушные маршалы сами не ждали такого оборота. А уж Генеральный штаб Его Величества Королевских военно-бомбовозных сил Ноюи — тем более.
Первым подозревает неладное радист-пулеметчик Бюрос-Ут. Он сосредоточен на восприятии переговоров чужих летчиков-истребителей, координирующих охоту на «Принцессу Кардо», а поэтому особо настороже. Он первый улавливает диссонанс в происходящем.
— Трижды-майор, имперские летчики получили какой-то словесно кодированный сигнал. Думаю, предупреждение о чем-то незапланированном, — сообщает он командиру бомбовоза, чуть сдвигая в сторону кислородную маску. — По крайней мере, их голосовая активность порядком снизилась.
— Инженер Ремис! — приглушенно рявкает из под маски Таваса-Пи. — Что на локаторе? Они резко маневрируют? Почему затихли?
— Пока неясно, трижды-майор, — без всякого выражения докладывает Ремис-Ус. — Векторы движения перехватчиков — если это перехватчики — неизменны.
— Массаракш! Ремис! — ревет командир бомбовоза. — Просейте на большей дальности. Что у них там за хрень?
Похоже, у первого пилота прозрение, или он не просто так ходит в командирах атомного бомбовоза. Те, кто ведает в штабах назначением на должности, знают свое дело туго. Потому как менее чем через секунду бортовой инженер сдвигает кислородный намордник и орет как резаный:
— Скоростная цель на сближении! Движется с севера! Еще одна! Очень резкий набор высоты и у той и у другой.
— Может, северяне запустили «континенталки» на юг? — вслух предполагает «атомных дел мастер» Чирини-Ук. Физику-ядерщику явно нечем заняться, раз он лезет не в свое дело. О чем ему тут же и сообщают:
— Закройте пасть, Чирини! Вас никто не спрашивает! — трижды-майор Таваса-Пи раздражен не на шутку.
— Цели слишком маневренны для баллистических, — все же дает свою оценку бортовой инженер.
— Ремис, эти штуки выскочили из района Крепости? — перебивает командир бомбовоза.
— Дальность нашего локатора не позволяет такое определить, трижды-майор. Думаете…
— Это противоракеты! Массаракш-и-массаракш! Чертовы машины автоперехвата до конца не раскурочены, — скрипит первый пилот. — Сколько до цели, штурман?
Редесйя-Чи выпуливает какие-то числа.
— Меняем угол атаки, Редесйя. Рассчитайте, если… — командир и штурман-навигатор суши обмениваются данными.
— Цели не воспринимаются локатором, — сообщает инженер. — Ушли выше нас. Много выше. Нижний локатор не…
— Будут заходить сверху! — ляпает физик-оружейник Чирини и прикусывает язык.
— Пулеметчику «один» следить за небом в оба! — распоряжается трижды-майор. — Может, хоть визуально…
— Так точно! Слежу! — сообщает ответственный за верхнюю пулеметную машинку Баньолу-Су, хотя никто его за язык не тянет.
— Всем проверить пристяжные ремни! — неразборчиво то ли командует, то ли просто советует командир бомбовоза.
У Бюроса-Ута несколько пересыхает во рту: возможно, от шлангового кислорода. Хотя совет насчет ремней можно трактовать и как «приготовиться к катапультированию». Это уже совсем ни в какие ворота! Где эти автоматические противосамолетные ракеты? Дайте их на прицел пулеметной машинки! Бюрос-Ут ловит себя на том, что вовсю таращится в телевизионный прицел, а переговоры звучат где-то далекой фоновой тарабарщиной.
— Ловлю радиооблучение нового вида! — докладывает бортовой инженер. — Высокочастотное. И… да, еще в одном диапазоне. Очень сходное с первым, но…
— Я, кажется, что-то… — говорит, но не договаривает штатный штурман-навигатор океана Баньолу-Су, ныне всего-то пулеметчик «один».
Реакция, да и артикуляция людей до жути медлительны. Свинцовая кабина-капсула сотрясается так, что, если бы имелось время, каждый бы порадовался, что во рту кислородный загубник и зубы не вылетят. Но на всяческие мысли человеку требуются хотя бы доли секунды — ныне это бесхозное до того добро неожиданно заканчивается. В пространственно-материальном континууме тоже не все гладко. У «Принцессы Кардо» настолько мощный движитель, что она в случае надобности сохраняет летные качества даже после остановки трех из шести наличных винтов. Однако за счет того же реактора и освинцовки кабины экипажа, а также все еще наличествующей внутри бомбовой нагрузки она все-таки чрезмерно тяжела и никак не может продолжать полет, если тройка винтов срезана вместе с одной из плоскостей. Ведь плоскостей у «Принцессы» всего лишь две.

9

Офицеров на борту не узнать. Вокруг какие-то моложавые кадеты. К тому же в первые дни они еще и смущаются как девицы. Щечки у всех розовые, что у младенчиков. Несколько раз цунами-коммандер путает непосредственных помощников с матросами, для прикола напялившими на себя оранжевые кителя офицерского состава. Когда-то, в старые добрые времена угольных движителей, такое бывало. У угольных подавальщиков — кочегаров — любая спецовка становится непригодной к носке жутко быстро. Потому в свободное от вахт время они часто бродят по броненосцу в поисках какого-нибудь завалящего, выкинутого за ненадобностью тряпья. Прихватывают и офицерское. Все равно через одну смену любое — оранжевое ли, зеленое или белое — становится единокровно черным. Но сейчас дело не в кочегарах. Просто исчезновение такой вроде мелочи, как курчавые бакенбарды, полностью меняет лицо. Что говорить? Не только цунами-коммандер путает мордяки вокруг, его самого несколько раз в упор не узнавали. Механик-реакторщик нижнего ценза не уступил ему путь в узком пространстве коридора, чуть не сбив с ног, словно некоего салагу. Опомнился, только когда командир лодки рыкнул на него со всем превосходством офицерского срока службы.
Через несколько суток похода наступила некоторая адаптация. Офицеры перестали смущаться своей «небакенбардности». И кстати, молоденькие штиль-лейтенанты ранее всех. Им-то не привыкать. Они не более как год после морского кадетского корпуса, а там их за попытку отрастить на щеках неположенную по статусу растительность драли, как коз с острова Хаззалг. Короче, через очень короткое время все убеждаются, что бакенбарды — чистая условность. Субмарина от их отсутствия идет под водой нисколько не медленнее, гироскопы ориентации навинчивают свои сотни оборотов в секунду так же уверенно, плотность воды тоже не убавляется и не прирастает. Мир вокруг не сплошное надувательство, но кое без чего, оказывается, вполне можно обойтись.
Да и делов-то? Чего волноваться и беспокоиться о судьбе? Господа адмиралиссимусы внутри горы Джумурилла просчитали, что требуется, подвигали по цилиндрической проекции Сферы Мира фишечки, отметили циркулями радиусы поражения. Так что осталось всего-то ничего: пройти по бесхозным морям-океанам, не высовывая корпус; разместить тушу «Медузы» в теплой водичке северного антиполушария; опрокинуться под нужным углом, уравновесив волновую болтанку передней винтовой группой; и, наконец, засандалить помещенные внутри заряды в координатную сетку. Разве это задача для сталеоких морских волков Островной Империи? Да это — тьфу, а не задача!
То ли дело — былые баталии в межостровных разборках! Булькай среди переменных течений в старой консервной банке, выискивай в перископ что-то более-менее приемлемое для затраты хотя бы малокалиберной торпеды. Да еще смотри, не ошибись, не сковырни с поверхности что-нибудь свое, для маскировки вздернувшее поверху флаг противной стороны. Измучишься, пока хоть одну управляемую мину хоть куда-нибудь впулишь. Так еще и потом все ногти искусаешь, пока уже по приходу в базу не подтвердят, что ухандокал что-то и взаправду дюже потребное сволочам-повстанцам. Типа, корыто на самом деле волокло патронные ленты к пулеметным машинкам или стерильные бинты со скальпелями, на худой конец — жестяные банки с консервированной мойвой. Все сволочам-мятежникам будет потяжелее отсиживаться в джунглях без мойвы, исключительно на кокосах. Да и скучнее, наверное. Вот бы они посмеялись, если бы вдруг узнали, что у офицеров противостоящих им подводных сил командование отчекрыжило главное достоинство — именные штатные бакенбарды. Как здорово, что все эти межостровные разборки давным-давно закончились, и теперь Островная Империя — единое сплоченное государство! К тому же с большими перспективами на будущее.
Цунами-коммандеру Бинджу придется за него побороться. Он постарается не подкачать и не подвести ни шторм-адмирала, ни незнакомых ему лично стратегов горы Джумурилла. И отсутствие бакенбард совершенно не помешает выполнить долг.

10

Мама родная! Они падают! Проваливаются вниз! Кажется, в момент аварии они шли на положенной по инструкции высоте двенадцать тысяч метров. Следовательно, если не учитывать секунды, прошедшие за то время, пока командир боевого воздушного судна убедился, что вариантов для спасения нет, то падать им… Ускорение свободного падения в мировом пузыре около десяти метров в секунду. Предмет, в котором они помещены, имеет столь большой вес относительно поперечного сечения, что сопротивление воздуха можно не учитывать. Следовательно…
Бюросу-Уту сейчас не до вычислений. К тому же прирост скорости однозначно опередит его навыки в устных подсчетах. Да и какая, собственно, разница — воткнутся они в равнину северной Империи на скорости километр в секунду или чуть меньше? В любом случае никакое удобство скафандров не спасет. Их размажет в блин, кровь от удара выдавится из туловища так быстро, что, возможно, даже вскипит. А вот самой кабине, пожалуй, ничего не будет. Даже если она вбуравится в возделанные поля метров на пять-шесть.
Ладно, думать на такие темы сейчас не получалось. Душа была слишком занята переработкой нынешних ощущений, на отвлеченные грядущие катаклизмы мозговых ресурсов не выделялось нисколечко.
Но — да не померкнет Мировой Свет! — не слишком ли долго и в самом деле падает кабина? Сумеет ли парашютная связка затормозить падение, если тяжеленная бамбулина разгонится не в шутку? Да и вообще: что, если распуганные собственными противоракетами имперские перехватчики не удовлетворятся отобранной из-под носа победой? Что, если они решат внести свою лепту? И все-таки подлетят для обстрела кабины?
Да пусть колошматят, недоразвитые северные придурки! Нашей свинцовой капсуле ваши пулеметные очереди — попросту приятственный массаж. Давайте, колотите! Тратьте боеприпасы!
Конечно, если имперские стрелки не полные дебилы, они могут перевести прицелы на парашюты. О, Сфера Мира! Ну почему твое гравитационное влияние направлено по радиусу от центра, а не к нему! Тогда бы… О! Представим, как выкатываются зрачки у экипажей истребителей, когда они видят, что выброшенная пиропатроном самолетная кабина начинает с бешеным ускорением уноситься вверх. Вот она превращается в точку и скрывается за серебристым облачным пологом…
Неожиданно капсулу с экипажем и вправду рвет кверху так, что внутренности едва не выплескиваются через рот. Похоже, их удержал только мундштук кислородной маски. Слава Мировому Свету! Парашютная система спасения сработала.
Ну что ж, теперь можно как бы перекурить. Очистить мозги от картин, с разгону бьющейся в возделанный почвенный слой — или чего там снизу? — сорокатонной капсулы с экипажем.

11

Подводная лодка марки «Медуза» — это вам не какая-нибудь торпедная рыбеха. Сей упитанной даме непозволительно изображать из себя какую-то суетливую вертихвостку. Для нее неприемлемо действовать по принципу — увидел цель, тут же ввел углы, скорости и «первый, второй аппараты товсь!», «торпедные трубы заполнить!». Фи! Как некультурно и пошло! Так делают только травоядные ушастики. Никакого тебе «добрый вечер?», «а вы заметили, как изменилась погода?», «ах, как поют пташечки и пахнут цветочки!». Сразу, понимаешь, «трах-бах», и вроде долг уже выполнен. Пора нырять поглубже и затыкать ушные дыры берушами в ожидании глубинных бомб. Нет, подводное движущееся устройство «Медуза» категорически против такой фамильярной торопливости. Все должно быть чинно, благородно. Всякие мелкие торпедные жулики нам не указ. «Медуза» — это значительная, светская дама. И не просто из-за особенностей характера или напыщенных наклонностей какого-то там цунами-коммандера внутри. Она так увесиста и толстобрюха из-за того, что у нее на борту наличествует настоящая инфраструктура.
Надо же изобрести такую дурынду! Может, яйцеголовые обнюхались какой-то дряни, перед тем как садиться за пульманы? Не, на самом деле! В передней части у «Медузы» о-гро-мад-ней-ший люк. Почти сквозные ворота! И это на подводном корабле! Правда, сотворен люк добротно, и никогда не угасает надежда, что даже при движении в максимуме скорости он не отвалится. Очень бы не хотелось клюнуть носом и уйти в неизвестные глубины какой-нибудь Трещины-в-Тверди вместе с бортовым реактором и командой. Да, и на средних глубинах океана тоже не хотелось бы. Когда «Медуза» воткнется в ил километрах в пяти от поверхности, давление в затопленных отсеках станет таким, что куда там млекопитающим — и земноводным не продохнуть.
Если какой-то умник-разумник размышляет, что о-гро-мад-ней-ший люк назначен для выпуска на песчаный бережок расположившегося внутри толстого брюха десанта, то он очень ошибается. Кто-то не столь продвинутый скажет, будто это просто торпедная пушка-переросток. Он тоже не угадал, но все же ближе к истине. Люк предназначен для выталкивания «континенталок». Именно так! Через него из «Медузы» должны выпархивать баллистические ракеты.
Ясен пень, яйцеголовые из закрытого института Святого Тусси все же не совсем помешаны. Использовать «континенталки» прямо в воде они строго-настрого запрещают. Даже плакатик-напоминалка висит и перед люком, и перед каждым мало-мальски значимым пультом: «Моряк! Убедись, что забортное давление за люком в норме!». Это такой ребус настольный: кто не в курсе — не поймет. В самом деле, что это за «норма» эдакая? А норма — это «ноль». То есть обычное давление Мирового Света на уровне моря. Вот!
«Это что же? — удивятся несведущие. — Толстющую бамбулину надо перед запуском буксировать по песочку на сушу?» Не угадали! Просто лодка марки «Медуза» хоть и толстая корова, но обучена творить акробатические номера. «Алле-оп!» — и она уже опрокинулась, как карандаш. Кончик с люком торчит наружу, высунулся из моря-океана будто поплавок. Теперь люк в сторону — и пуляй «континенталками» по Сфере Мира как хошь!
«Континенталки» во множественном числе — это не оговорка. Баллистических большой дальности в «Медузе» семь штук. Все готовы к запуску по одному мановению цунами-коммандера. Не как какие-нибудь сперматозоиды в толкотне, а все чинно-благородно выстроились друг за дружкой. Как только первой в очереди пиропатрон дает порохового пинка и она улюлюкает за слой серебристых облаков, механические чудо-зажимы тут же подтягивают на ее место вторую. Потом третью — и пошло, и пошло. Кто-то скажет: а что же делать, если какая-нибудь в очереди того-этого, ну в смысле подвела родимый ракетно-ядерный институт и не жаждет взлетать ни за какие коврижки? Вопрос уместен. Наверняка он был тщательнейше обсосан на специальных заседаниях верхушки Островных военно-морских сил и проработан, как положено. Так что, если «того-этого», те же чудо-зажимы берут провинившуюся «континенталку» и просто выталкивают куда подальше. Пусть топится — не жалко! У нас такого добра еще во-он сколько в очереди…

12

Со стороны Бюрос-Ут не видел такого ни разу. Даже по телевизору. Возможно, и никто не видел. В самом деле, для съемки процесса пришлось бы и вправду выбрасывать с высоты десять или сколько там километров свинцовую конструкцию. Дорогое удовольствие. Может быть, подобный трюк вообще никогда не делали? Сам Бюрос наблюдал спуск летной капсулы только в учебном мультике. Но мультик на то и мультик — быстро движущаяся рисованная лента.
Что, если математические прикидки конструкторов относительно скорости и ударного воздействия все-таки неверны? Вдруг пятерка громадин-парашютов не выдержит, и… Вообще-то в самом конце, исходя из того же мультика, должны инициироваться еще и ракетно-пороховые тормоза, но…
Видимо, у радиста-пулеметчика Бюроса-Ута до сих пор гудит в голове после выхлопа при первичной отстыковке, так что срабатывание достаточно небольших, работающих долю секунды «пороховиков» он не различает вовсе. Капсула грохается о землю так, что резиновому мундштуку между зубами следует сказать «спасибо». Благо, кабина слишком тяжела и солидна, чтобы подпрыгивать или перекатываться, подыскивая наиболее энтропийно-стационарное положение. Она устаканивается мгновенно, перебрасывая всяческие вибрационные процессы на мелкокалиберные составляющие — пилотские кресла и тех, кто в них.
Но бултыхаться на амортизаторах до состояния полного покоя некогда. Если предполетный инструктаж и обучающие мультики не обманывают (а судя по худо-бедно успешному приземлению, они в ключевых моментах не врут), то после устаканивания кабина бомбовоза обязана самоликвидироваться. На все про все у летчиков всего четыре минуты. За это время надо отстегнуть многочисленные страховочные ремни, раскупорить ящик с аварийным комплектом, раскрыть двойную люковую створку и успеть повыбрасывать все необходимое для жизни наружу.
Динамита в системе самоликвидации не очень много, но его хватит, чтобы убить всех внутри и воспламенить белый фосфор. Тот предназначен для полного выжигания внутренностей капсулы. Все правильно, в ней слишком много секретнейшего оборудования, не говоря о вскрытом пакете с приказом. Самоликвидатор невозможно отключить. По крайней мере, радист-пулеметчик Бюрос-Ут не слышал ни о чем подобном. Все так. Надежность «Принцессы Кардо» считается выше всяких похвал, а потому свалиться в штопор она может разве что от вражеского огня. Ну, а где стратегический бомбардировщик обязуется попадать под вражеские пушки и пулеметы? Над территорией противника, где же еще. Вы что же хотите, чтобы, кроме радости от сбитого агрессора, супостаты заполучили еще и прелестно сохранившееся после мягкой посадки полетное оборудование?
Да, саму кабину хрен подорвешь. И, измерив уровень ее радиоактивности, вражеские эксперты быстро сообразят, что развалившийся в небеси бомбовоз был, оказывается, на атомной тяге. Может быть, после такого откровения они выдерут на себе все волосы и поставят к стенке собственного летчика-истребителя. В самом деле, если атомный реактор со сбитого монстра развалился где-то над городом, то тогда и бомб не надо.
В общем, в деле сохранения конструкторской тайны лучше перебдеть, чем недобдеть. С другой стороны, сами летчики все же имеют возможность спастись. Кончать самоубийством на вражеской территории или не кончать — это они должны решить сами. В конце концов, если бы кто-то предусмотрел в случае поражения самолета всенепременную ликвидацию и экипажа тоже, то не стоило городить огород со сложнейшей системой отстрела и парашютирования кабины.
Только вот Бюросу и прочим сейчас не до теоретических разглагольствований.

13

Конечно же, за спиной шторм-адмирала Таззара бесчисленные поколения героических родственников. Родовое древо стойко и не колыхнется. Но он явно дошел до адмирала не только поэтому. В голове у него может и не совсем золотые, но уж явно хорошо посеребренные мозги. Он дивно соображает и всегда способен преподнести подчиненным довесок к приказу с огоньком и задоринкой. В эти моменты от шторм-адмирала разливается магнитическая энергетика. Сейчас эта энергия излучается на тринадцать командиров новейших лодок марки «Медуза». Все они сидят тут же, за длинным-длинным столом.
— Вся суть в точном исполнении плана, — говорит Таззар. — Но есть сложность, господа. Мы не знаем загодя момента начала операции. Наш план стыкуется с какими-то оперативными данными военной разведки. Это не наше ведомство, но подчеркну: кто-то очень сильно, смертельно рискует, добывая для нас данные. Даже уважение к этим безымянным для нас героям и то требует провернуть все без сучка и без задоринки.
Итак, лучшие штурманы адмиралтейства четко расписали, по каким коридорам вы проследуете на место. Каждый из вас ведает район своего оперативного маневрирования. Добравшись туда, ваша задача просто ждать. Барражировать и ждать. Выставить наружу радиоантенну и ловить условный сигнал. Он может задержаться, не от нас это зависит.
У вас в распоряжении первые в мире лодки с «континенталками» внутри. На каждой по семь. И, умножая на общее количество лодок, их вроде бы много. На самом деле, как вы понимаете, это пусть не пшик, но все же не более чем раздражитель. Даже если без сбоя взлетят все. Для случая войны с одной страной еще куда ни шло, но исходя из того, что мы имеем дело с целыми коалициями стран, данный арсенал — мелочь. Именно поэтому и нужна такая точность в исполнении плана.
Ваши баллистические должны послужить всего лишь запалом. Они обязаны вызвать на Большой Суше настоящую войну. Тотальную. Причем ни одна из сторон не должна догадаться, что в деле замешаны наши острова. Родине положено остаться в стороне от конфликта. По крайней мере, на начальной стадии. Пусть континентальные коалиции сотрут друг друга в порошок, тогда мы, может, и включимся. Сделаем, так сказать, контрольный выстрел в голову, — шторм-адмирал хищно-прехищно скалится. — Какой смысл, если у кого-то из вас не выдержат нервишки, и вы пальнете по заданным координатам свою семерку «Ожогов»? Даже если всего-то один — это уже катастрофа. На одиночный или даже залповый подрыв атомных бомб на своей территории коалиции могут среагировать не так, как нам нужно. Не исключено, что они начнут разбираться, что к чему. Представьте последствия, если они выявят, что в деле замешаны мы… Любая из коалиций… да любой из серьезных игроков на Сфере Мира способен выставить флот в несколько раз мощнее нашего. Они попросту сотрут острова в порошок. Помните, чем рискуете. Всей Родиной целиком.
Итак, требуется начать стрельбу «континенталками» в строго определенный момент, после команды, переданной по радио. Этот момент выберут военные эксперты гораздо более высокого уровня, чем вы или я. Не зря ваши оперативные районы стрельбы избраны с такой тщательностью. Всяческие локаторы и средства противобаллистической защиты противника отследят начальные траектории боеголовок. Естественно, по этим траекториям не должно быть ясно, что ракеты вышли из моря. Противники придут к самым вероятным выводам: что ракеты вражеские и запущены с определенных наземных или же подземных баз. Направления атаки в их выводах совпадут. Именно поэтому, господа, акватории вашего развертывания не поместили где-то в океане совсем далеко от берега.
Все коалиции континента будут обстреляны нами одновременно и в самый напряженный политический момент. Именно тогда наш запал сработает. Каждая из сторон тут же нанесет ответные удары всеми силами. Ведь промедление для них будет смерти подобно. По их разумению, понятное дело. Кроме того, каждый знает о том досадном обстоятельстве, что почти вся метрополия северной Империи прикрыта Очагом противоракетного уничтожения — противобаллистической защитой. Однако наши головастые начальники придумали кое-что и по этому поводу. По идее, те из вас, кто станет патрулировать на южных рубежах и назначен стрелять через экватор на север, должны попасть. Насколько мне известно, точная согласованность наших залпов связана и с этой проблемой тоже. У кого есть вопросы, господа коммандеры?
Инструктируемые командиры «Медуз» искоса смотрят друг на дружку. Кажется, всем все предельно ясно и усвоено. Да и вообще, время вопросов давно прошло. Пора приступать к делу. В связи с таинством операции субмарины выйдут в океан одновременно и попадут в свои акватории барражирования тоже разом. Это предусмотрено планом, наверное, тоже в связи с повышенной секретностью.
Именно так когда-то все начиналось.

14

У командира воздушного судна Таваса-Пи явно что-то с головой. Его бомбовоз с атомным приводом уже разфиндолился где-то в стороне в алюминиево-стальной хлам, и теперь у летчика номер «один» депресняк. Выражается это своеобразно — в укоре совести. Трижды-майор Таваса-Пи мучается оттого, что посмел спасти экипаж, задействовав кабинный отстрел. Ныне он вознамерен исправить оплошность. Выражается данное желание предельно просто.
— Всем оставаться на месте! — командует трижды-майор.
Бюрос-Ут, уже практически освободившийся от всей привязной сбруи, замирает в нерешительности. Что такое? Может, учебный мультик сняли давно, а теперь отстежная кабина заполучила какие-нибудь выдвижные гусеницы, и значит, вот-вот понесется рысью к морскому побережью? Только вот быть этого не может. Если бы так, то зачем бы трижды-майору направлять в сторону подчиненных увесистый штатный «батыр»?
— Мы на территории врага, — несколько вымученно поясняет свои действия командир бомбовоза. — Нашу капсулу… то, как она планировала… наблюдала вся округа. Нас всех возьмут тепленькими. А мы все слишком много знаем. Контрразведка Империи вытянет из нас жилы, но не успокоится, пока не выведает все. Давайте просто быстро умрем и…
— Командир, бросьте дурить? — второй пилот выхаркивает слова вместе с мундштуком. Времени нисколечко. Сам он отстегивает ремни и собирается встать.
— Сидеть, майор! — вяло командует Таваса-Пи и разворачивает «батыр» в его сторону. Пилотские кресла почти рядом, потому толстые стволы направлены в Гуйо-Сю почти в упор.
«Батыр» — штука четырехствольная, но палит исключительно дуплетом. Дается одна на экипаж, на случай приземления в каких-нибудь джунглях. Как известно, то, из чего получается запросто укокошить человека, на крупное зверье часто оказывает лишь раздражающее действие. По упорно курсирующим на аэродроме слухам, из «батыра» можно нейтрализовать даже гривастого питона-кровососа или остановить шерстистого носорога.
Но какой смысл беречься от большого калибра, когда через считанные минуты всю внутренность капсулы стерилизует белым фосфором? Пользуясь тем, что командир отвлекся, Бюрос-Ут отстегивает ремень и начинает освобождаться от шлема.
— Я никого не выпущу, — сообщает Таваса-Пи. — Никто не должен сдаться вра… Сядьте на место, пулеметчик!
Привставший Бюрос-Ут косит глазами и упирается в четверку черных, любовно обработанных маслом отверстий с диаметром, достаточным для ковыряния внутри большим пальцем. Радист-пулеметчик чувствует, что потеет, хотя сколько можно? Организм просто-таки бездонная бочка жидкости.
В этот момент где-то в дальней проекции, далеко позади стволовых отверстий, примерно на дистанции курковых скоб, а скорее, даже дальше, происходит некая шумная суета. Ага! Второй пилот бросился на первого, но после многочасового сидения и отекания конечностей не рассчитал движения и зацепился за рычаг. Покуда он освобождался, Таваса-Пи снова повел «батыром» в его сторону.
Бюрос-Ут, узрев, что ушел на траверз вылета круглых противоносороговых пуль, тут же бухается на пол. Может быть, покуда то и се, он успеет хотя бы доползти до внутреннего люка? Потом незаметно откупорить его, добраться до внешнего, распахнуть и, наконец, выволочь свою задницу прочь из этой высокотехнологичной мышеловки?
Однако там, в парящем где-то над ползающими гадами мире, вершится какая-то своя карусель. Откуда-то неслабо для замкнутого помещения бабахает. Но это не дуплетный «ба-бах» «батыра» — что-то много слабже. А! Вот что! Ведущий себя смирнее некуда штурман-бомбардир Тэшэ-Ки, не вставая с кресла, пальнул из штатного «бурбера» в командира воздушного судна. Вернее, целил он в командира. К сожалению, именно в эти мгновения накатывается шквал мелко дозированных событий. Второй пилот Гуйо-Сю освободился от навязчивых рычагов управления и, глядя в четыре неслабых отверстия, отступает к своему креслу. Удовлетворенный его поведением Таваса-Пи приподнимается для удобства и снова возвращает свою крупнокалиберку в заднюю полусферу. Тут, как-никак, еще восемь человек экипажа. Требуется держать под контролем всех. Но у каждого из восьми в голове мечутся свои тараканы. Для контроля ситуации явно недостаточно четырехствольного, да еще палящего исключительно дуплетом «батыра». Покуда Таваса-Пи выискивает завалившегося ничком радиста, на него кидается штурман «один» Редесйя-Чи. Поскольку действия экипажа не согласованы, а телепатии они не обучены, то как раз в спину Редесйе и попадает заряд «бурбера» от штурмана-бомбардира. Редесйе вскрикивает и оседает назад. Глядя на него, второй пилот, как раз решивший осуществить бросок на командира, замирает. По-видимому, предполагает, что у свихнувшегося Таваса-Пи наличествуют сообщники. В том же духе, но с перестановкой акцентов, размышляет и сам трижды-майор. Потому, пользуясь случаем, он решает отбиться от самых назойливых бунтовщиков: возвращает стволы в прежнее положение, то есть в сторону второго пилота, и тут же в горячке выдает залп.
Грохает так, что полузастрявший в кресельных проемах Бюрос-Ут на маленькую долю секунды решает, будто система самоликвидации капсулы уже сработала. Ага, как бы не так: в этой жизни еще мучиться и мучиться! Где-то за пределами его видимости, за приборными стойками и креслами, столкнувшийся на ходу с двумя параллелями пулевых траекторий, рывком сходит со сцены второй пилот. Получивший обычный пистолетный заряд в спину первый штурман и одновременно пулеметчик «один» шумно глотает воздух. Кажется, у него изо рта идет кровавая пена, потому что постанывает он с прибулькиванием. Ранение из нехороших — продырявлено легкое. Оружейник «один», а также штурман-бомбардир Тэшэ-Ки все еще в оцепенении после случившегося. Смотрит то на свой пистолетик, то на убиенного коллегу. Он все еще в кресле и все еще не отстегнут. Другим добраться до оружия, не отстегнувшись, невозможно. Сейчас они вышли из ступора и как раз освобождаются от ремней.
— Все поняли, что я не шучу? — спрашивает Таваса-Пи несколько неуверенным тоном. Он сам в шоке от происходящего: никогда не стрелял в человека со столь близкой дистанции, тем более из «батыра». Уже почти добравшийся до люка Бюрос-Ут почему-то думает, что если бы до стрельбы не дошло, командир, возможно, и опомнился бы. Дал задний ход, в плане отказа спасаться. Но теперь, разумеется, обратного пути у него нет совершенно.
— Померкни Мировой Свет! Руки от люка! — грозно рявкает Таваса-Пи.
Бюрос-Ут не смотрит в сторону первого пилота, он и так знает, что обратились к нему. Но что ему терять? Где-то в капсуле неслышно тикает будильник самоликвидатора. Радист привстает, берется за стопор и дергает его на себя. Как раз в этот момент оживают встроенные динамики и доблестно, без запинки докладывают:
— До взрыва спасательной капсулы две минуты тридцать секунд! Капсула на твердой поверхности. Надувная лодка не требуется. Повторяю…
Непонятно, почему доныне автомат помалкивал? Командир воздушного судна все еще медлит со стрельбой. Вряд ли он сильно переживает за малознакомого ему радиста-пулеметчика: с уже остывающим за креслом вторым пилотом он вроде бы приятельствовал. Но «батыр» стреляет дуплетом. У него остался всего один выстрел, а потом придется перезаряжать. Кто в этом помещении позволит ему такое?
Голос автомата выводит из транса всю остальную ораву экипажа. Всем уже, по сути, наплевать на свихнувшегося начальника. Команда начинает лихорадочно суетиться: отстегиваться и прочее в том же духе. Откуда-то издалека вновь грохает штурманский «бурбер». Теперь три раза подряд. Таваса-Пи реагирует по-своему — жмет курок где-то в паузе между вторым и третьим выстрелами.
Бюрос-Ут как раз дергает люк на себя. Люк увесистый, со свинцовым наполнением. Даже тяжелый дуплет «батыра» не способен его продырявить, но резонанс от попадания такой, что люк чуть не возвращается на исходное место. Подвижка люка приходится по голове Бюроса. Теперь у него звенит так, что все вокруг совсем запутывается.
В это время в кабине хаос достигает апогея. Вся система кабинного спасения предусматривала, что когда пилоты со штурманами успешно доберутся до земли, то будут действовать по отработанной схеме.
У каждого имеются свои обязанности, очередь покидания капсулы распределена. Каждый должен захватить с собой это либо то — кто оружие, кто рацию, кто спеленутую резиновую лодку и так далее. Только вот ныне все эти инструкции забыты начисто.
Вокруг все в кровище. Командир боевого воздушного судна поражен минимум одной, а то и всеми тремя пулями. Он свалился сверху на умирающего первого штурмана. Теперь они синхронно хрипят и взвизгивают. Похоже, ни тот ни другой уже не жильцы. Второй пилот давно вне игры, но это далеко не весь список пострадавших. Внутренний выходной люк спас голову Бюроса, однако пули «батыра» вовсе не принял в себя, а всего лишь отразил. Импульс у них просто жутчайший. Пули двигались в параллель, но люк закругленной формы, а потому угол отражения разный.
Одна из пуль пробила шею бортовому инженеру Ресиму-Усу, кресельный подголовник позади него, затем поменяла траекторию и попала в сердце копошащегося с застежками и сидящего почти полутора метрами далее инженера-реакторщика Гюра-Зи. Просто жаль, что берегущему военные секреты командиру уже нет дела ни до чего. Самых информационно насыщенных членов экипажа он умудрился вывести из строя разом. И это еще не все. Вторая пуля выписывает сложные кренделя. Похоже, она пару раз рикошетит от и без того уже приговоренных к уничтожению шкафов и, наконец, попадает в живот штурману-бомбардиру Тэшэ-Ки. Так сказать, по назначению. Массаракш! Эти пули попросту заговоренные! Штурман роняет «бурбер», сгибается пополам.
«До инициации системы самоликвидации полторы минуты», — сообщают динамики. Один тоже похрипывает: он залит фонтанирующей из горла инженера кровью.

15

Но существовала еще одна, воистину дикая теория. Недаром фамилии людей, ее когда-то провозгласивших, были никому не известны, а все нынешние последователи действовали при ее распространении исключительно анонимно.
Суть теории состояла в том, что она уже брала за постулат еретическое ответвление науки о наличии бесконечного лавового океана за границами Сферы Мира.
Итак, существует лавовый океан. В нем, как былинка по волнам, мотыляется течениями малюпусенькая пылинка Сферы Мира. По сути хрупкая, но все же достаточно надежная алмазная скорлупа бережет ее от перегрева, а также от деформаций. Кстати, алмазная оболочка, безусловно, состоит не из простых алмазов, а из супералмазов. То, что образцов данного супералмазного сплава наука не получила в свои грубые лапищи, ни о чем не говорит. В конце концов, никакая из стран Большой Суши не основала на вулканических островах постоянной геологической службы наблюдения. Никто не просеивает изливающиеся из глубины потоки лавы в режиме реального времени. А потому не исключено, что некие микроосколки супералмазного слоя ныне уже наличествуют среди миллионов тонн выброшенной вулканами расплавленной породы.
Ладно, суть теории не в составе алмазной защиты Мира. Суть в том, что лавовый океан вокруг бесконечен. А из этого следует…
В принципе даже при устоявшемся взгляде на мир наличествовали еретические допущения насчет того, что в бесконечной окружающей тверди рано или поздно могут попадаться сходные со Сферой Мира аномалии. То есть некие вкрапления пустоты в безбрежном твердом пространстве. Эти ложные «сферы мира» не имеют внутри себя живительного Мирового Света, а потому, разумеется, мертвы. И все-таки там могут быть воздух и вода, пусть и в заледеневшем из-за отсутствия Света состоянии. И тогда если бы имелись какие-то научные «лучи», способные пронизывать твердь пространства, то можно было бы акустическими методами обнаружить эти пустоты. А когда-нибудь, через миллионы лет, когда техника разовьется совсем уже высоко, возможно, будут созданы некие горнопроходческие корабли, которые смогут вгрызаться в твердь на любую глубину. Не исключено, что еще через миллионы лет, сточив по пути тысячи и тысячи зубьев земледробительных машин, они даже доберутся до этих нежилых, так сказать, «ложных сфер мира». Понятно, что подобные истории «из будущего» не могли иметь с наукой ничего общего и годились бы для детских страшилок. И из-за запрета на их распространение, получается, не годились даже туда.
Все же когда эту дурацкую гипотезу накладывали на уже менее дурацкую, но все еще странную теорию жидко-лавового пространства, то совместно они создавали воистину гремучую смесь.
Дело вот в чем. Ясно, прогрызться сквозь бесконечную твердь нереально никакими машинами, пусть хоть через тысячу и через миллион лет. Так же нелепо выглядело бы проникновение на каком-то горном комбайне через лавовые потоки. Даже еще нелепей. Но если принять следующей аксиомой то, что Сфера Мира футболится лавовыми течениями, как бог Выдувальщик на душу положит, тогда возникает следующая гипотетическая ситуация.
Предположим, где-то в этих лавовых потоках наличествуют такие же алмазные сферы-аномалии. Ныне неважно, имеется ли в них свой собственный Мировой Свет или они темны, безжизненны и печальны. Главное то, что эти «ложные сферы мира» тоже колышутся, как жесть по ветру. И тогда, рано или поздно, может случиться так, что две сферы — наша настоящая и какая-нибудь ложная — сведутся лавовыми потоками в одной точке. Что произойдет тогда?
Две сверхтвердые алмазные оболочки наткнутся друг на друга. Не может ли случиться так, что они друг дружку сокрушат? И тогда…
Любое самое разрушительное землетрясение, зафиксированное когда-то в истории, будет выглядеть проказой младенчика сравнительно с этим катаклизмом.
Естественно, возникал вопрос о статистической вероятности подобного катаклизма. Он опирался на совершенно неведомое число распределений «ложных сфер мира» в лавовой бесконечности. Затем он перемножался с совершенно не известной науке скоростью лавовых течений. Все это противопоставлялось плохо выясненной ударной прочности «ложной» и «истинной» сфер мира, выводимой из неизвестных свойств внешнего слоя супералмаза. Затем все это разом…
Да, отдел «культуры науки» недаром внимательнейшим образом отслеживал поголовно все диссертации физико-философского направления. От этого явно зависела если и не прочность обволакивающего Сферу Мира каменного пояса, то уж, по крайней мере, сфера общественного спокойствия и порядка. Сумасшествие в науке должно было любым путем остаться чисто ее вотчиной, а не выплескиваться в народ напрочь сносящими мозги мировоззрениями.

16

Из десяти успешно приземлившихся членов экипажа ныне живы-здоровы всего два человека. Это уму непостижимо. Если кому-то из оставшихся повезет добраться до своих или просто на базу «Берегиня» окольными путями докатится слух, то никто из тамошних не поверит. Бюрос-Ут и сам бы не поверил, если бы не видел все лично.
К моменту, когда бесстрастные динамики приступили к непрерывному обратному отсчету, то есть «восемьдесят секунд до самоликвидации, семьдесят пять секунд до самоликвидации…», из всего экипажа вполне годными к строевой службе оставалось четверо. Кроме них, наличествовали еще и раненые. Разбираться смертельно — нет, времени, разумеется, не было. Поскольку Бюрос-Ут после удара люком на несколько секунд выбыл из игры, его бесцеремонно оттеснили в сторону, так что первым из спасенных оказался вовсе не он, а второй физик Чирини-Ук. Однако Бюрос столь быстро пришел в себя, что вполне сносно сумел отстоять свое право спасаться вторым. Штурман-навигатор Баньолу-Су не слишком напирал, потому как внезапно проникся состраданием к раненым, точнее, к своему коллеге Тэшэ-Ки.
Чирини-Ук уже раскупорил внешний просвинцованный люк и освободил проход. Кто бы мог ожидать от него такой прыти? Бюрос-Ут не стал отставать от этой «белой кости» и нырнул вслед. Система аэроспасения не соврала на счет «капсула на твердой поверхности и надувная лодка не требуется». Вокруг была тишь да гладь — кусточки, деревца: пару из них летная кабина расщепила и прихлопнула. Весь ад заключался внутри спасательной капсулы.
Бюрос-Ут вывалился из люка на землю: до нее был всего метр с мелочью. Затем на четвереньках — смертельный отсчет автомата преследовал его даже здесь — отполз метров на десять. Оглянулся. Из люка быстро вылез третий пилот Лютфэн-Бе. Он встал на ноги и рванул было подальше, но был остановлен выкриком изнутри. Вообще-то, крики и стоны из самой кабины доносились наружу достаточно скупо: что-то перекрыло проход. Это штурман-навигатор толкал впереди себя пораженного в живот штурмана-бомбардира Тэшэ-Ки.
«Тридцать секунд до самоликвидации», — объявили где-то динамики. Штурман-бомбардир явно ничего не соображал. Боль скручивала его штопором, и наплевать ему было на то, сколько секунд осталось до осуществления «операции окончательного засекречивания». Из-за этого скрючивания пропихивающий тело коллега-штурман никак не мог протолкнуть его через узкий тамбурок свинцовой оболочки. Потому и звал на помощь. Сейчас из люка торчала голова и плечи раненого. В сущности, осталось совсем чуть-чуть. В замершем на полпути Лютфэне-Бе боролись две силы. Одна — атавистическая — требовала бежать и спасаться, другая — исполнить долг перед товарищем и бомбовозными силами в целом. Вообще-то, в находящемся несколько подальше Бюросе эти силы тоже сражались не в шутку, но где-то подсознательно он рассчитывал, что помощь все же окажет третий пилот — ему было ближе.
«Двадцать секунд до…», — сообщил неугомонный автомат, и Лютфэн-Бе решился. Он развернулся назад, ухватил жутко дышащего раненого за плечи и рванул на себя. Где-то что-то застряло. А! Несчастный штурман уперся коленями.
— Тащи! — хрипло крикнул изнутри капсулы Баньолу-Су.
Третий пилот потянул тело на себя с новым усилием. В отверстии появились руки, туловище, вот уже и ноги.
«Десять секунд до…», — поведали динамики, когда рядом с ногами появилось бледное, будто он сам был ранен, лицо штурмана-навигатора.
«…самоликвидации», — договорил фразу автомат и тут же заглох. Что-то было не так. Видимо, это почувствовали все.
Бюрос-Ут был все еще на четвереньках более чем в десяти метрах от сцены, то есть попросту наблюдателем. Он хорошо видел, как третий пилот бросил раненого как есть и повернулся для бега. Видел, как штурман-навигатор тоже рванулся вперед, прямо через ноги свесившегося вниз штурмана-бомбардира. Он просунул руки, уперся ими в края комингса и уже даже вдохнул, предваряя усилие…
Автомат отсчета «окончательного засекречивания» обманул, умыкнул куда-то добрый десяток секунд.
Неожиданное свечение ударило Бюроса по глазам, а сразу же вырвавшийся звук оглушил. Но он все же находился в стороне и далеко, и потому так и остался в роли свидетеля происшествия — не более.
Там внутри испарились или сплющились взрывом, или прогорели насквозь, или все это сразу и одновременно все — живые и мертвые тела. Предметы исходно неживые тоже, видимо, исчезли. Каждые по-своему. Те, которые умели возгораться — пластмассы и поролоны, — тут же выгорели. Те, кои исходно умели лишь плавиться, — расплавились, потеряли форму и растеклись. Только все это произошло где-то внутри и не могло наблюдаться.
Здесь же откупоренный люк сработал наподобие гигантской паяльной лампы. Изнутри ударила жуткая, в тысячу градусов, не меньше, струя огня. Ни тело несчастного штурмана-навигатора, ни ноги штурмана-бомбардира не могли служить преградой. Их мало того что в момент обратило в пепел, так еще и вытолкнуло взрывом прочь — распылило по ветру. Несчастный третий пилот оказался на пути струи. Голова, рука и верхняя часть туловища вспыхнули, и тут же тело отбросило на десяток метров прочь.
Струя пламени убавилась, может, даже захлебнулась. Похоже, внутрь всосался встречный поток воздуха. Ведь горение в кабине требовало кислородной подпитки снаружи. Пламя било из отверстия еще некоторое время. Потом неожиданно, рывком, стихло, хотя дым продолжал струиться.
Бюросу показалось, что спасательная капсула несколько изменила форму. Почему бы нет? Ведь главной составляющей летной кабины значился свинец, а его температура плавления куда ниже, чем у свершившегося внутри катаклизма. Бюрос-Ут смотрел на отголоски этого катаклизма снаружи. От капсулы пыхало жаром. Ниже почерневшего люка валялось человеческое тело без ног. Похоже, от него тоже шел жар. А еще от него наверняка распространялся запах жареной человечины. Или он был покуда надежно забит запахом подпаленного скафандра? Убеждаться ни в том ни в другом не хотелось. Хотя получалось запросто. Не требовалось даже приближаться к опасно нагретой кабине «Принцессы Кардо». Другое странно вывернутое тело неполной комплектации покоилось почти рядом. Бюросу показалось, что оно издало стон. Волосы на голове шевельнулись — или спешащий остудить капсулу ветерок всполошил волосы? Может ли быть, что у мертвого неожиданно выдавился из легких остаток воздуха? Не через рот — голова то ли и вправду сгорела, то ли ее оторвало и выбросило далеко в кусты, — а через горло, спекшееся от огня? Ладно, это дело для судмедэкспертов; таковых тут не наличествовало. Внезапно Бюрос-Ут вздрогнул и чуть не заорал в голос. Он мгновенно вспотел.
Массаракш! Это всего лишь инженер Чирини-Ук. Спец по переводу атомных боеголовок в боевое положение. Просто тронул за плечо. Бюрос совсем забыл, что спасся не один. Да не потухнет Мировой Свет! Их всего двое живых из целого экипажа. Все остальные мертвы однозначно, и тут никаких сомнений.
Двое живых, причем на чужой враждебной территории. У которых при этом нет совершенно ничего. Ни пистолетов — отстреливаться от людей, ни злосчастного четырехствольного «батыра» — отбиваться от чего-то более дикого. Ни пайков, ни воды, ни даже обеззараживающих воду таблеток. Ни рации, ни сигнальных ракет, ни спичек, в конце концов. У них даже нет удобной, годной хоть для чего-нибудь, кроме восседания в боевом кресле, одежды и обуви. Сколько километров можно пройти в скафандре высокого давления?
Специалист по оружию, которого у них тем более нет, явно пытался что-то сказать. А, это Бюрос, находящийся ближе к взрыву, попросту немножечко оглох.
— Надо сваливать, радист! — наконец различил он то ли по губам, то ли и вправду по звуку.
Мастер по атомным бомбам называл его «радистом», видимо, потому, что совершенно не помнил имени. Оно и понятно. Зачем столь большой птице запоминать имя случайного члена экипажа какой-то мелкой, мало нужной для настоящего дела должности? Правда, сейчас они в равных условиях. У Бюроса тоже нет ни радиостанции, с помощью которой он может создать в эфире точки-тире, ни тяжелой пулеметной машинки, обороняющей заднюю полусферу, с помощью коей он способен сделать любому противнику «а-та-та». Чирини-Ук совершенно прав. Им надо валить и как можно быстрее. Красивую посадку капсулы наблюдала, наверное, вся провинция. Отстрел парашютов перед посадкой — уже только те, кто глядел в их сторону километров с десяти. Взрыв, вероятно, тоже был слышен за несколько километров.
Бюрос посмотрел в небо. Как странно. Над ними не выписывают кренделя скоростные истребители. Надо действительно пользоваться моментом — валить. Впрочем, есть один нюанс.
— Надо… — Бюрос прокашлялся: в горле почему-то все пересохло. — Надо сбросить нашу одежду.
— Некогда возиться, пулеметчик! Некогда! — убедительно растолковал инженер-атомщик. «Пулеметчик», видимо, более низкое «звание», чем «радист», и Бюрос-Ут обозван так потому, что ни черта не понимает в происходящем. Хотя это спорный аргумент.
— Одежда слишком яркая, — пояснил Бюрос. — Нас видно за километры. К тому же в этой обуви мы много не пройдем?
— А босыми? А если тут радиация? — Чирини-Ук не иронизировал. Но области мозга, ответственные за специализацию, явно доминировали над другими отделами.
— Наша кабина — самое радиоактивное тело в округе, — выдал Бюрос абсолютно непроверенный факт и, не теряя времени, начал отстегивать обувь, а также раскупоривать застежки скафандра. — Может, наши преследователи решат, что все погибли при взрыве. Надо сбросить куда-нибудь одежду. — Он обвел взором окрестности. — Запихнем их в кабину.
— К ней нельзя — она радиоактивна, — потряс головой физик-ядерщик.
— Снимайте бегом, господин инженер! — цыкнул на него Бюрос-Ут. — Как там ваше звание? Я заброшу одежду. Не волнуйтесь.
— Что ж мы, голые пойдем? — инженер, похоже, был возмущен столь лихим перехватом командования. Он-то думал, что он главный. Однако тоже занялся отстежкой хлястиков и расстегиванием молний.
— Оставим нательное, — кивнул сам себе Бюрос-Ут. — И ноги, ноги отсюда.
Спорить тут более не о чем. Да и не тот момент. Минуту назад они лишились товарищей и вообще-то всего десяток минут назад своего лихого атомного бомбовоза.

17

«Ноль-первая» «Медуза» ходит по кругу уже неделю. Лучше бы им, конечно, зависнуть на одном месте и не шуметь винтами, но в «передвижную ракетную шахту» напихали столько железа, что ее плавательные возможности балансируют в районе нуля. Если «Медуза» остановится, то тут же пойдет ко дну. Здесь, в преддверье материка, не слишком глубоко, но проблема, как подняться со дна, останется. Мало того что «ноль-первая» выдает себя винтами, она еще барражирует на совсем малой глубине: с пролетающего противолодочного бомбовоза-разведчика ее вполне получится разглядеть. Всё для того, чтобы на поверхность была постоянно высунута антенна. Это астральная пуповина, связывающая не только подводное царство с миром воздуха и Мирового Света, но еще и ниточка, соединяющая «Медузу» с далеким штабом военно-морских сил. В любой миг, днем или ночью, без разницы, на лодку может прийти приказ. Потому она и ждет.
А ныне все еще более обострилось. По сути, приказ уже пришел. Неясен исключительно сам момент. Все в командном отсеке ждут этого окончательного «фас!» адмиралтейства. Офицеры вокруг пытаются вести себя как ни в чем не бывало. У них не очень получается. Один цунами-коммандер спокоен как тяжелый танк, занявший удобную позицию для расстрела деревеньки экваториальных туземцев. Только он в курсе, что приказ из вышестоящего штаба не придет. Точнее, он придет совершенно не оттуда. Очень-очень давно, еще в сухопутной стадии жизни, шторм-адмирал Таззар кое о чем проговорился. Явно преднамеренно.
— Послушайте, Биндж. Оказывается в Королевстве Ноюи… Слыхивали про такое?.. Вот именно! Наши дипломаты тоже обращали на него не слишком много внимания. Подумаешь, заурядный член Временного Оборонительного Союза. Выходит, ошиблись. Данное королевство опаснее, чем кажется. Так вот, Биндж. Эти тихие континентальные гаденыши что-то такое изобрели. Я, в силу засекреченности информации, не знаю подробностей. Хотя вроде и наши зарубежные резиденты «островной жандармерии» не смогли раскопать что-то путное. Но все-таки четко выяснено кое-что весьма занятное. Какая-та их новая штуковина глобально воздействует на…
Цунами-коммандер Биндж не успевает прокрутить в голове старую киноленту до конца. Как раз сейчас ЭТО и происходит. Радист около гигантских, пыхтящих накаленными лампами шкафов дальнобойной рации вскрикивает без команды. Все окружающие невольно вздрагивают: крик не из приятных. Но радист не заснул за пультом и не пробудился от кошмара. Он продолжает орать. Орать и держаться за уши: наушники сорваны и далеко отброшены. Вакуумные пентоды, тетроды и триоды с анодами в глубине шкафов подозрительно пыхают. Попривыкшие к вони ноздри подводников ощущают какой-то новый опасный запах: горит изоляция. То, на что когда-то намекал адмирал Таззар, по идее, не обязано воздействовать на людей: радист — аномальная погрешность в теории. Он лакмусовая бумажка, сообщающая новость. Все ясно-понятно. Взорвавшиеся в аппаратных шкафах лампы с катушками — это и есть сигнал. Он получен не из адмиралтейства архипелага Островной Империи, но это и есть труба горниста.
— Всем приготовиться к опрокидыванию корпуса! — громко командует в селектор цунами-коммандер Биндж. Так громко, что перекрывает окружающую суету по борьбе с мелким пожаром, а также по оказанию радисту первой медицинской помощи: из ушей у того обильные кровавые ручейки. Он — жертва ММ, Магнитного Массаракша.

18

— Думаю, меня не повесят, — ни с того ни с сего убежденно сообщает Чирини-Ук.
Эта мысль, похоже, продукт неусыпного размышления последнего часа или полутора. Бюрос-Ут удосуживается лишь косо глянуть в сторону сотоварища. Мало ли до чего можно докумекать после того, что с ними произошло. Инженер вдруг соображает, что его спутник все это время вошкался в какой-то своей мозговой мелочевке, а потому не может сразу, скачком перепрыгнуть в вершины его логических высот. Потому берется пояснять, выгребая с самых начальных исходных данных.
— Я, как-никак, специалист по оружию массового поражения, — говорит он, кивая сам себе. — Таких специалистов в Империи — раз-два и обчелся. Потому…
Бюрос-Ут слушает не перебивая. Точнее, он вынужден слушать, ибо в этом странном то ли искусственном, то ли все-таки естественном лесном массиве птички почему-то не щебечут, а больше вроде бы нечему заглушить лекцию физика о собственном величии. И все же ученого товарища следует заткнуть: он сам себя распаляет, а потому сыплет аргументацией все громче и громче.
— А вы что, господин инженер, собираетесь выдать врагу все тайны нашей Родины? — спрашивает Бюрос, обрывая лектора на середине фразы. Вообще-то с некоторых пор они вроде бы на «ты», но «вы» для данного случая подходит явно лучше.
Чирини-Ук замирает с таким выражением лица, как будто снова в босую ступню вонзилась огромная заноза.
— В смысле? — говорит он явно для того, чтобы что-нибудь сказать.
— В прямом, — подмигивает Бюрос.
Вообще-то тему развивать не следует. Если сейчас он заявит, будто в таком случае ему придется данного атомного инженера попросту прикончить загодя, до того, как он растрендит военные тайны Королевства; а еще то, что за этот подвиг ему, вероятно, когда-нибудь в будущем, после отсидки в лагере военнопленных, вручат «Орден Мирового Света 3-й степени» или что-то навроде того, то не исключено, что придется оглядываться назад каждую секунду. Вдруг господин ядерный практик решится атаковать его превентивно?
— Давайте помолчим, Чирини, — сообщает он примирительно. — Не исключено, что нас уже выслеживают. А мы тут развели диспуты. Опытные следопыты почуют нас за километры.
После этого они плетутся молча. Ни тот ни другой вообще-то не соображают, куда движутся. Первичное направление выбрано наугад — лишь бы подальше от радиоактивной капсулы. Бюрос-Ут не хочет верить, но смутно подозревает, что с прямого направления они сбились очень давно. Может быть, это и лучше с точки зрения заметания следов. А может, наоборот, гораздо хуже. Ушли-то они явно не слишком далеко, народу вокруг покуда не наблюдается: какое-то странное безлюдье почти по центру Империи. Непонятно, с какого перепуга северяне все захватывают и захватывают новые колонии, если у них тут сплошной незаселенный простор?
Радист с атомщиком движутся медленно, потому что идут практически босиком. Не считать же обувью толстые шерстяные носки. К тому же свои собственные Бюрос, кажется, протер насквозь, а уж издырявил по мелочи давным-давно. Как было не издырявить, если в этом лесу почва на каждом шагу усыпана сосновыми иголками, как ковром?
— Если доберусь к своим, — высказывается он вслух неожиданно для самого себя, — надо будет сказать дяде, чтобы предложил командованию новый вид тренировок для экипажей — хождение босиком километров по десять — двадцать. Чтобы кожа огрубела, правильно?
— Какому еще дяде? — не слишком довольно отзывается инженер-физик. — Или это у тебя, Бюрос, фигуральное обозначение начальства?
Атомщик натурально подлизывается, обращается на «ты». Явно заглаживает вину. Наверняка жалеет, что проговорился про свою нужность и неприкасаемость для имперских преследователей.
— Почему же «фигуральное»? — говорит Бюрос-Ут. — Я о своем настоящем дяде.
— А он у вас кто? — явно без особого интереса спрашивает Чирини.
— А он у меня Дарест-Хи. Слыхивали?
— Тот самый Дядя Дарест-Хи? — теперь заинтересованность искренняя.
— Ну да! — кивает радист-пулеметчик и тут же жалеет о сказанном.
На кой массаракш он выдал свою семейную тайну? Похоже, подсознательно искал, чем бы прищучить возомнившего о себе ядерщика. А что, если они действительно попадут в лапы имперской контрразведки? Этот гад сразу выдаст, что у попутчика родственник практически в Генштабе. Дела! Надо бы как-то перевести все в шуточку, сделать вид, что наврал чисто из бахвальства.
— Странно, — удивляется Чирини. — И чего тогда вы попали в столь опасный рейс? Почему ваш дядя не пристроил вас в более аккуратное местечко?
Так, похоже, бортовой оружейник все же не слишком поверил, хотя обращаться начал на «вы». То есть взял на заметку. Но праздновать маленькую победу некогда. Бюрос неожиданно замирает и прислушивается.
— Тс-с! — он прижимает к губам палец.
Инженер каменеет на правой ноге, затем аккуратнейшим образом все же опускает левую. Поблизости явно журчит вода.
— Ручей? — шепчет Чирини-Ук.
Бюрос не отвечает. Обходит слишком густые кусты, вклинивается в промежность. Так и есть, перед ним бежит по лесу ручей. Оно, конечно, неплохо. Но не слишком ли часто здесь ручьи встречаются?
— Вы не помните, Чирини, в какую сторону бежал тот, прошлый? — высказывается он вслух.
— В смысле? — действительно не соображает физик-ядерщик.
— Какой вы, массаракш, инженер, Чирини, — неожиданно зло произносит радист. — Слева направо он бежал или справа налево? По отношению к нам, понятное дело.
— Я как-то… — физик задумывается. — Ага! Мы же по нему еще шли, запутывали след, правильно?
Шли по течению, а значит…
Бюрос-Ут и без него уже соображает. Тот ручей тек в противоположную сторону. Может ли такое быть, чтобы два ручья поблизости сливались в разные водоемы? Да свети вечно Мировой Свет! Ну почему в экипаж добавляют ненужного фактически инженера-бомбардира и не посадят кого-то, умеющего ориентироваться на местности?
— Мне кажется, мы…
Он прикусывает язык.
— Заблудились, что ли? — обеспокоенно спрашивает специалист по атомным зарядам.
— Похоже на то, — кивает Бюрос-Ут. — Конечно, я могу ошибаться, но не исключено, это тот же самый.
Речь идет про ручей, понятное дело.

19

Имперский миноносец «Гидийорум» двигался по океану со скоростью улитки. Это составляло противоречие с его названием — «Идущий впереди», — но так было надо. В случае нужды он, вообще-то, мог разогнаться прилично. Но если твое предназначение выслеживать субмарины, от скорости хода толк бывает лишь иногда, а вот от шумности никакого. В основном надо плыть тихо-тихо, чтобы гидроакустики внутри не пожимали плечами, мол: «Что я могу, массаракш? За нашей турбиной ничего же не слыхать». Вот он и катил себе тихо, чтобы у бортовых акустиков не было отмазки: «Ну, не знаю, господин капитан-охотник. Не было ничегошеньки в этом ракурсе, никаких таких шумов». Следить требовалось внимательно, мало ли что. Океан по Сфере Мира расплескался — шире некуда. За ним нужен глаз да глаз.
Несколько десятилетий назад одна из давно развалившихся коалиций выдвинула инициативу о так называемых «территориальных водах». Типа, нужно всем странам разом установить, на сколько километров от берега акватория считается принадлежащей какому-то государству. Ну, чтобы разобраться наконец, когда и кого можно законодательно обусловлено топить. Инициатива не прошла. Во-первых, что значит «всем странам»? На Сфере Мира наличествуют и такие страны, у которых даже флота нет. Или он состоит из двух деревянных суденышек, которым вместе двести лет от роду. Это что же тогда? Закреплять море и дно морское за теми, кто его и использовать-то не умеет? Испокон веку существует простой и отработанный закон: «Не можешь отстоять — отдай». Так что инициатива не прошла. В конце концов, тут сушу вблизи экватора никак не доделят — уже межевание тактическими атомными боеприпасами осуществляют, — а они решили поверхность воды «законодательно закрепить». Умора просто!
И значит, в чьей акватории в настоящий момент крался «Гидийорум», разобраться было нельзя. Опасной в плане субмарин считалась акватория в несколько сот километров от континентальной части Империи. Именно в ней он сейчас и находился. Крался он тоже не просто так. Не так давно один из бортовых мичманов-акустиков засек какой-то непривычный звук. То есть шум однозначно идентифицировался с механизмом, а не с каким-то заблудшим китом, но тип механизма не совпадал ни с чем известным. Поскольку на поверхности встающего стеной по кругу моря не наблюдалось ничего плавучего, звук мог принадлежать исключительно субмарине. Сто процентов не имперской. Но вот чьей?
За вытеснение подальше в океан, а тем более за уничтожение чужих подводных судов команде патрульного миноносца полагалась приличная награда. По этой причине личный плавсостав стойко переносил лишения, вызванные запретом на игру в домино, настольный теннис и прочие развлечения, связанные с ударными действиями одних предметов о другие. Оставалось только делать ставки в счет будущих премиальных на предмет того, какой по счету торпедой или глубинной бомбой удастся прихлопнуть обнаглевшую подлодку. Больше всего ставок почему-то оказывалось на числе «сто двадцать» в плане бомб и на «пять» в плане торпед. Поставить на единицу не решился никто. Народ вокруг был тертый.

20

Пришлось снова стягивать носочки и топать по ручью. В смысле вдоль его русла. На этом настоял Бюрос-Ут. Если станут преследовать с собаками, возможно, эта простая мера предосторожности спасет положение. Зачем же нарушать ту традицию, что они ввели несколько часов назад? Теперь они двинули по ручью уже в другую сторону. В процессе плескания в холодной водице у радиста-пулеметчика родилась дурацкая мысль. Может быть, вот так идти и идти? Ручей всенепременно приведет к какой-то местной речушке. Речушка, в свою очередь, как не извивайся, но укажет путь к чему-то более полноводному. Та река — к следующей. И так, глядишь, они и дочапают до океана. А уж с океаном все просто. Двигай на юг, и рано или поздно — ну там, через сколько-то королевств-метрополий и королевств-колоний — можно дойти и до родимой Ноюи. Разумеется, жизни на такие хождения может и не хватить. Но кто знает, а вдруг?
Гипотеза все едино осталась непроверенной. С ручьем пришлось распрощаться. По новым прикидкам Бюроса, он был слишком хорошим ориентиром для преследователей. Инженер-атомщик Чирини-Ук, конечно же, ворчал что-то против, но что конкретное он мог предложить в альтернативу? Так что они взяли курс в новом направлении. А приблизительно через часа полтора — от хронометров с лейблами своего королевства пришлось избавиться — им неожиданно подфартило.
Прямо в этом же лесу выявилась деревня. Причем не просто деревня, а брошенная деревня. Минут пятнадцать или даже больше они лежали, не шевелясь, и всматривались в дома. Домики были одноэтажные, небольшие, непривычного вида. Крыши треугольные, но непропорционально высоченные. Окна в некоторых домах разбиты. Кое-где заборный частокол повален. Не исключено, что по нему прокатились какие-то машины.
— Нужно разжиться чем-то съедобным, а главное — одеждой, — сделал наконец Бюрос простой логический вывод.
— Ума палата, — прокомментировал Чирини-Ук. — А если…
— Что «если»? — повернулся к нему радист-пулеметчик. — А если нас сейчас уже ищут? Много мы находим в шерстяных носках? К тому же армейских. Любой «хранитель» в Империи угадает по ним, что мы военные.
Инженер-атомщик недовольно засопел, но что он мог возразить?
Пригибаясь, они подкрались к ближайшему дому. Заглянули в окно. Мягко говоря, порядка внутри не наблюдалось. Все было разбросано, как после налета. Но следов пожара не наличествовало.
В окно решили не лезть. Зачем такой экстрим, если можно и через дверь?
— А там точно будут вещи? — спросил военный физик. — Вдруг они все свое увезли?
— Ты ж в окно вместе со мной смотрел? — Бюрос аж разозлился. — Не видел, все там на месте?
— Откуда ты знаешь, пулеметчик, на месте или…
Он замолчал. Дверь дома была нараспашку. На пороге лежало нечто непонятное. В нос ударил мерзкий запах.
— Что за хрень? Массаракш! — сказал бомбовый мастер.
— А! — неожиданно догадался Бюрос-Ут. — Собака просто сдохла.
— С чего это она сдохла? И точнехонько на крыльце? — Голос у Чирини страшно изменился — он зажимал пальцами нос.
— Я что, судмедэксперт? — зыркнул на него Бюрос.
— Конечно, нет, — язвительно кивнул Чирини-Ук. — Ты просто пулеметчик.
— Я радист-разведчик, — сообщил Бюрос. Ему очень хотелось отметелить этого специалиста ядерных наук. Но сейчас было не до того.
Он, как мог, обошел большущую, уже солидно разложившуюся псину. Само собой понятно, она не сама по себе тут издохла. Кто-то помог, и видимо, хорошим калибром.
— Действуем быстро и убираемся отсюда куда-то дальше по Сфере Мира, — распорядился он, тоже зажимая нос.
Внутри был полный бедлам. Здешние поселенцы убыли куда-то в сумасшедшей спешке. Может, тут произошел разбойничий налет?
Бюрос-Ут перешагнул через какие-то тряпки. Потом развернулся, заставил себя запустить в них руку, расшурудить кучу. Нет, тут не имелось ничего интересного. В смысле не было одежды. Он подошел к раскрашенному непонятными орнаментами шкафу. Дверцы были распахнуты. На тремпельках ничего не висело, хотя внизу целая груда. Что тут был за переполох, в самом деле? Массаракш!
— Штанцы как раз для тебя, — подколол он физика, демонстрируя трофей.
— Это ж пижамные! — Похоже, после собачки инженер-физик стал серьезен до жути.
— Так чего стоишь? — почти рявкнул на него Бюрос-Ут. — Давай, ковыряйся, ищи! Или я тебе продавец?
В конце концов, Бюрос подобрал себе какие-то брюки. Фасончик был устаревший, но ведь северная Империя вообще страна отсталая. Вдруг у них как раз это сейчас в моде? Пока он примерялся, бомбомастер надыбал в коридоре целый ящик старой обуви. О! Это было даже важнее брюк. Тут имелось все что хочешь, от сапог до кед. Попался даже одинокий дырявый валенок с калошей. Надо же. Бюрос-Ут плохо помнил, когда у них в королевстве последний раз выпадал снег. Но здесь, в Империи, все было гораздо серьезней.
Атомный мастер почему-то залюбовался пыльными детскими сандаликами. Умилился им, прямо-таки. Бюрос не стал над ним в очередной раз подтрунивать. Мало ли — вдруг ностальгия какая-то или… В самом деле, что он знает про бортового оружейника? Может, у того детишек целый вагон. Он хотел было уже спросить напрямую, но не в шутку увлекся примеркой туфель. Размер почти подходил. Что ж, это лучше, чем загонять занозы. Бюрос-Ут даже протер кожу сверху валяющейся тут же простыней. Туфли все едино не заблестели.
— Вы думали, Бюрос, отчего люди ушли из деревни? — спросил вдруг бомбофизик вполне так миролюбиво.
— А у вас есть теория, Чирини?
Вообще-то ему было не слишком интересно, но эти стены, как бы хранящие от открытой местности, все-таки успокаивали. К тому же по странной прихоти сквозняков запах мертвого животного с крыльца сюда не проникал вовсе.
— Думаю, их репрессировали имперские «хранители», — сказал Чирини-Ук. — Вы ж знаете, как они относятся к собственному населению? Истребляют, бывает, целыми поселками. Или, там, переселяют куда-нибудь.
«Эх! Вздремнуть бы здесь часиков так надцать, — мечтательно подумал Бюрос-Ут. — Но нельзя. Ушли мы совсем недалеко».
— А вдруг тут эпидемия какая-нибудь? — выдал новое предположение спец по оружию массового поражения.
— И что, предлагаете оставаться голыми? — раздраженно высказался Бюрос.
Он уже прогнал дрему и взял в руку другую туфлю — протереть для симметрии.
— Да, это я так, для примера, — пояснил физик. — Но может, их всего лишь попросили переехать куда-то, где есть бомбоубежища: война все-таки. Или вот…
В этот момент Бюросу почудился какой-то посторонний звук извне.
— Тс-с, — произнес он, побледнев.
— Что, понравился фасончик? — подмигнул ему спец по боеголовкам.
— Тихо, ты! — погрозил ему протертой туфлей Бюрос. — Слышишь?
Сам он спешно опустил обувь, напялил и зашнуровал шнурки.
— Кто-то там есть, что ли? — все еще достаточно громко поинтересовался Чирини.
Связист-пулеметчик готов был его убить. Сам он спешно прокрался к двери и осторожно выглянул из-за проема. Дохлая псина воняла нестерпимо, но сейчас было не до этого. Визуально ничего возле дома не изменилось, хотя когда входили, он не слишком-то внимательно изучил окрестности. Потом где-то что-то скрипнуло, и вроде бы кто-то тихонечко ругнулся.
«Уходим!» — просигналил он оружейнику. Но этот копуха еще не соизволил найти себе штаны.
И подходящую по размеру обувь он вроде тоже не раздобыл.
— Валим нафиг! — одними губами произнес Бюрос-Ут и показал взглядом на какие-то кеды.
— А носки? — тихо спросил физик.
— Убью, гад! — прошипел Бюрос-Ут. — Валим!
Погоня, массаракш!
Оружейных дел мастер выпустил из руки детские сандалики. Упали они с таким шлепком, что сердце у радиста чуть не выпрыгнуло. Адреналин и без того накачивался вовсю.
Он перешагнул через собаку, сошел с крыльца и сразу, на всякий случай, прижался к стене. «Так, туфли есть, штаны тоже, рубаха… А, массаракш с ней.
Хорошо, что скинул в эту кучу свое нательное. Тут на него могут и внимания не обратить, — подвел он итоги набега на дом. — И кстати…»
— Вы выбросили нательное нашего производства? — тихо спросил он оружейника, примеряющегося, как бы не наступить на разложившуюся псину: он все еще был босиком. — Массаркш! Скиньте бегом!
Туда, в тряпки его. Тогда никто хоть не докажет, что мы военные.
«Массаракш, и еще раз массаракш! Что мне делать с этим прицепом?»
Бюрос тихо продвинулся к краю здания. В туфлях после стольких часов передвижения босиком было как-то непривычно. Потом он выглянул за угол и обмер.
Возле соседнего дома, за частоколом крались не совсем в их сторону, но куда-то сюда, два человека с карабинами. Он тут же спрятал голову. Мгновенно вспотел. Начал сверхаккуратно, но как можно быстрее отступать назад.
— А я уже, — тихо прошелестел бомбово-атомный мастер, но у Бюроса-Ута все равно чуть сердце не лопнуло.
Физик морщил нос, косясь на дохлятину, и, казалось, не слишком торопясь, затягивал шнурки на кедах.
Похоже, таиться дальше стало бессмысленным излишеством.
— Валим! Там с ружьями, — тихо сказал радист, а сам, не дожидаясь, рванул в сторону соседнего дома.
Между ним и погоней был как минимум дом. Если поторопиться, то пока чужаки его обегут, они успеют спрятаться за соседним. А там, перебежками…
Размышлять и планировать одновременно невозможно. Организм выбирает самое нужное, и именно туда фигачит кровь сердечным насосом. Сейчас икры и голени были куда важней мозговых полушарий. Ноги уже несли Бюроса прочь. Он чуть помог руками и пушинкой перемахнул штакетник в половину человеческого роста. Где-то позади такое же простейшее действие попытался повторить физик. Доски заскрипели, что-то хрустнуло. «Массаракш!», — сказал сам себе Бюрос-Ут, но не стал оборачиваться. Нянька он, что ли? Лишь шагов через десять, уже почти добежав до соседней постройки, он обернулся на ходу.
Слава Мировому Свету! Физик-атомщик все же не висел на заборчике, зацепившись желтыми пижамными штанами. Он уже пыхтел следом, отставая всего-то шагов на двадцать. Хотя это было уже не самое главное. Позади из-за дома выскочили двое незнакомцев в серой форме неизвестного Бюросу вида войск.
— Быстрее! — выдохнул Бюрос-Ут и тут же, несмотря на жуткую спешку и возобновленный бег, сообразил, что кричать на ноюйском больше не следует. Какой толк было избавляться от одежек, если переговариваться на родном языке? Но сейчас не время объяснять эти нюансы оружейному мастеру.
Как бы в подтверждение его мысли насчет языка позади громко окликнули на одном из имперских наречий. Сейчас не время было соображать, на каком. Радист-пулеметчик уже почти добежал до угла следующего дома. Он с разгону заскочил за угол и со всего маху влепился в досчатую пристроечку. Лобовое столкновение отбросило его прочь, словно пружиной. Полностью оболдевшим и дезориентированным, он бухнулся на спину в жухлую вытоптанную траву. Именно падение, пожалуй, его и спасло.
Позади сдвоенно громыхнуло, и край деревянной пристроенной кладовки прыснул сечеными опилками. Массаракш его знает, возможно, преследователи решили вначале потренироваться в стрельбе на более юркой цели. На осмотр шишек и синяков времени не имелось. Бюрос перевернулся на живот и практически на четвереньках кинулся за спасительную стену, пусть и деревянную. Сзади снова громыхнуло, и тут же донесся непонятный хлюпающий звук. Бюрос уже бежал наклонившись, но все же обернулся.
Атомных дел мастер должен был по идее еще находиться вне зоны видимости — за стеной. Однако он, шатаясь, двигался как-то боком, склоняясь вправо. Потом, как в замедленной съемке, развернулся. Прямо посередине спины только что приобретенная, неподходяще большего размера рубаха была уже вся красной. Снова, почти дуплетом, хлопнули два выстрела. Соревновались эти карабинеры, что ли? Жуткая сила почти подбросила Чирини. Он грохнулся на спину, но тут же выгнулся в крутую дугу. Массаракш! Голову на отсечение, но пухленький физик никогда бы не смог выполнить такое упражнение ранее даже на спор. Из его рта уже лилась розовая-розовая пена, глаза смотрели куда-то вдаль. Бюрос-Ут наблюдал все вершащееся какие-то доли секунды, но эта жуть впечаталась в мозги, словно он изучал картину с полчаса, не менее.
Карабины пальнули, теперь уже вразнобой. Да, патронов здесь никто не жалел. Радист-пулеметчик бежал с бешеной скоростью. Поскольку он взял влево, то ныне его и преследователей разделяло здание. Для стрельбы им надо было зайти с той или другой стороны. А ведь до следующего дома было уже рукой подать. Бюрос дельфинчиком перелетел очередной штакетник. Кажется, он ставил если и не рекорд Королевства Ноюи, то уж свой собственный точно.
Секунды прессовались с бешеной скоростью. Благо, он был в туфлях. Без обуви он бы давно поранил ногу о какое-нибудь препятствие. Бывшие хозяева и вправду покидали свою деревню в бешеной спешке: тут и там валялись самые разнообразные предметы, в том числе сельхозинструмент. Еще не хватало с размаху наступить на заточенную косу или грабли. А вот об оружейнике Чирини-Уке можно было уже не беспокоиться. Четыре или сколько там пуль приличного калибра, с жутко близкой для имперского карабина дистанции — хватит для кого угодно. А ведь как уверенно он утверждал когда-то, что его имперцы ни за что не расстреляют, потому как спец редкой породы. Ну, а теперь, как ни крути, бортовой оружейник уже никому не сможет поведать ни свои атомно-кодовые тайны, ни о радисте-попутчике. Причем ни на каком языке.
Бюрос промчался еще метров двести пятьдесят, стараясь использовать все укрытия на пути. Один раз позади стрельнули — видимо, в каком-то из ракурсов он все же мелькнул в секторе стрельбы. Но край деревеньки был уже виден. Дальше шла какая-то дорога, и лучшим маневром стало бы возвращение в недавно покинутый лесок. Потому еще через один дом радист-пулеметчик рванул влево. Теперь он бежал не только пригнувшись, но все время лавируя. Когда донеслась стрельба, захотелось упасть пластом, но тогда бы враги все равно достали его при вставании. Потому он только припустил бойчее, и вскоре его окружили деревья и кусты. Однажды что-то плюхнуло в близкий древесный ствол, сыпанула кора, но этот выстрел оказался последним. Еще некоторое время Бюрос-Ут слышал позади перекрикивающиеся голоса.
Странная какая-то погоня, сообразил он, остановившись на несколько секунд хоть чуть-чуть перевести дыхание. Вот гонятся за вражескими пилотами. Это ценнейшие пленные, так что ладно там — ранить в ногу, если не способны догнать. Но какой смысл хладнокровно, как в тире, расстреливать? А вдруг это была и не погоня вовсе? Какие-нибудь ополченцы, назначенные охранять выселенную деревню от мародеров? Могло ведь быть и такое.
Но установить, так это или не так, не было никакой возможности. Нужно продолжать драпать что есть мочи. Оружейнику Чирини уже ничем не помочь и даже не похоронить по-человечески. Заботы осталось только что о себе.

21

Если бы капитан-охотник Йои Лазым был землянином, он бы сказал, будто то, что предстало в его бинокле, напоминало Пизанскую башню. Нет, вовсе не размерами, не высотой и не архитектурой. А вот наклоном — да.
— Не пойму, — произнес его старший помощник — капитан-поисковик Кэ Тадда. — У них авария?
Он опустил собственный бинокль и глянул на командира миноносца.
— Наверное, так, — неуверенно произнес Йои Лазым, не опуская оптику. — Аккуратненько доверните курс на эту штуковину. Подберемся ближе.
Старпом тут же отдал нужные команды по селектору. Никто не включал никаких сирен. «Гидийорум» подкрадывался к добыче, и шум тут был неуместен. Чужая субмарина… или «не субмарина»? Кто сейчас мог что-то понять… В общем, оно оказалось прямо по курсу. Нос… а может, и не нос, а вовсе и корма… Короче, один конец торчал из воды метров на десять вверх. По всей видимости, это чудо-юдо и вправду терпело бедствие. Наверное, только воздушный пузырь внутри корпуса все еще держал ее на поверхности. А сейчас вот — «ух!» — и провалится в пучину вниз.
— Капитан-охотник, вы не думаете, что нам надо приготовить спасательные средства? — тихо поинтересовался помощник. — Там, видимо, авария. Придется оказывать помощь.
— Сколько я не смотрю, не вижу вокруг никаких обломков, спасательных кругов, просто барахтающихся человечков, в конце концов. К тому же мы не ловили никаких сигналов бедствия, и… — капитан-охотник осекся. В самом деле, какие «сигналы бедствия»? Если разобраться, то они сами терпели аварию. Менее получаса назад на борту по неизвестной причине вышла из строя половина электрооборудования. Две аварийные команды до сих пор проверяли отсеки миноносца на предмет возгорания электропроводки. Йои Лазым уже успел пообещать старшему инженеру, что без солидного взыскания тот из нынешнего патрулирования не вернется. Ни локатор, ни гидролокатор все еще не могли починить. Капитан-охотник был готов вообще поубивать всех на свете, если бы их цель — или то, что могло ныне идентифицироваться как «цель», — не выявилась внезапно в пределах видимости.
Поэтому, кто знает, вдруг данное плавательное средство и в самом деле посылало по округе радиовопли о помощи. Просто «Гидийорум» был глух как пень. Обе радиостанции миноносца полностью выгорели. Одного из связистов отправили в лазарет по случаю поражения током. Если бы сгорела только одна рация, Йои Лазым нисколько бы не сомневался, что виноват именно он. Спасатели нашли радиста бездыханным, с оплавившейся отверткой в кулаке. Но не мог же он одной отверткой обесточить обе радиоточки, предусмотрительно находящиеся в разнесенных вдоль корпуса помещениях? Не говоря уж о прочем серьезном оборудовании?
Благо, «Гидийорум» не потерял ход, вполне сносно управлялся и ориентировался. По крайней мере, в пределах видимости. Систему морской навигации сейчас регулировали — и компасы, и гироскопы. Также техники были заняты проверкой торпед. Похоже, имперскому миноносцу «посчастливилось» угодить в какой-то катаклизм магнитно-электрической природы. Йои Лазым уже прикидывал, что и как следует написать в вахтенном журнале. «Неизвестный науке катаклизм вывел из строя…». «Что?! — рявкнет на эту писульку адмирал-охотник Жор Савиц. — Прикрываете свою некомпетентность и плохую подготовку корабля к боевому походу, капитан Лазым? Да я вас…». Короче, по шапке ему дадут так и так. Разве что в этом рейсе произойдет что-то, чем можно будет вполне компенсировать происшествие. Может, вот эта торчащая под углом посреди моря штукенция — самое то?
Очень хотелось верить.

22

Теперь Бюрос-Ут путешествует один. Он идет уже много часов. Неизвестно сколько. Красивый наручный хронометр, торжественно вручаемый каждому летчику по окончании обучения, а прочим допущенным к полетам специалистам при зачислении в воинскую часть, пришлось выбросить. Понятно, что Бюрос не кинул его куда придется, а аккуратно запеленал в листья и прикопал под небольшим камнем. Тогда еще незадачливый физик-ядерщик был жив и тоже закапывал рядом свой хронометр. Ну, типа, когда-нибудь, в процессе оккупации Империи родимым королевством, они снова доберутся до этих мест и сумеют разыскать свои дорогие вещицы. Ага, как же! Тут до сих пор непонятно, сколько десятков километров лишка они с несчастным Чирини намотали по лесам-полям сравнительно с нормальным, прямолинейным маршрутом. Массаракш-и-массаракш! Какого лешего хронометр на браслете у каждого члена экипажа, а компас только в спецконтейнере на случай экстренного покидания борта? Ладно, кто ж знал, что трижды-майор Таваса-Пи свихнется, организует бойню, и тогда станет не до спецконтейнеров?
Следует ли за ним погоня, Бюрос тоже не знает. Если и следует, то не впритык. Он давно никого не видел и не слышал. С другой стороны, теперь он не уверен, были ли те сволочи с карабинами преследователями? Может, то был попросту патруль, отстреливающий мародеров? Тогда физику-практику Чирини просто-напросто не повезло. У патрульных жутко чесались руки пострелять: всамделишные мародеры давно не попадались. Придурки. Пришибли спеца по ядерному оружию и даже не поморщились. Наверное, еще и выбросили тело на помойку. А ведь имперская охранка в обязаловку отвалила бы вознаграждение за поимку вражеского пилота. Или хотя бы вручила грамоту с министерской печатью.
Ладно, что теперь каяться о рейде в деревушку? Да, получается, уникального специалиста, в обучение которого Королевство Ноюи вбухало чемодан денег, удалось обменять на одни гражданские штаны и одни гражданские ботинки. А вот курточка-ветровка пришла к Бюросу бонусом. Ее он снял с трупа, найденного в лесу около той же деревни. Непонятно, куда этой жертве угодила пуля? На куртке, по крайней мере, следов крови не присутствовало вообще. Кстати, еще один явный акт мародерства. Но зато теперь радист-пулеметчик полностью косил под местного. Он избавился не только от хронометра, но даже от носков и белья. Массаракш его знает, вдруг бельевая ткань королевства в чем-то резко отличается от местной? Рисковать не стоило.
Чтобы совсем уже походить на своего, следует хоть маленько потренироваться в произношении. Язык-то он знает, все-таки радист-шпион второго уровня. Разумеется, не обыденный разговорный, а все больше специализированный — военно-прикладной тематики, но все же. Вот с выговором похуже. Как-то на службе приходилось более прослушивать радиосообщения и стенографировать перевод с ходу. Повторять услышанное на языке оригинала никто не требовал. Короче, в плане полного сходства с местными наличествуют определенные проблемы. Это помимо таких мелочей, как отсутствие документов.
Бюрос начал негромко наговаривать фразы на языке северян, периодически меняя интонацию:
— Базам кирсык йом но? — «Сколько километров до моря?»
Или так:
— Йоомеи тузу соук? — «Как называется этот город?»
— Йо-о-ме-и ту-узу соук? — произносит он снова.
Вот так уже лучше.
Он практикуется еще. Увлекается. Пересказывает вслух инструкцию по настройке радиостанции типа «Ку-ку-5», в свободном переводе на имперский. Затем, чисто механически обойдя густющий и высоченный кустарник, он замирает как вкопанный.

23

Возможно, таинственную штуковину следовало расстрелять с предельной дальности. И уж, по крайней мере, не подкрадываться к ней на цыпочках, как к спальне королевы, дожидающейся пылкого любовника. Конечно, насчет расстрелять — это как бы не совсем отвечало нынешним возможностям. После непонятной диверсии с поломкой раций и прочего обе торпеды, покоящиеся на палубе, отказались тестироваться, хоть плачь. Вынуть их вручную из пусковой трубы, проверить сам аппарат, потом поднять снизу новые — оказалось приличной длительности канителью. Значит, тем более следовало гнать к непонятности на всех трех винтах и брать ее штурмом. Да, но кто мог предполагать то, что случится?
Ленивцы в штабе военно-морской разведки проспали нечто донельзя важное. Кто-то из коалиции сотворил совершенно невиданную финтифлюгу, а они проворонили. Никакой аварии данная лодка не терпела. Массаракш-и-массаракш! Все в ней крутилось и винторезило чики-пуки, да только в Морфлоте Империи никто знать не знал, что такие бывают. Океанская субмарина, могущая смеху ради, забавы для становиться на попа. Кто из охотников за подлодками умел такое вообразить?
И к тому же вражеское судно неизвестной марки и даже хуже — не ведомого никому класса опрокинулось вовсе не из любви к искусству. Именно в этом странном положении оно делало свою работу — стреляло. Правда, целью его был не какой-то технически отсталый миноносец: эдакой мелочью чудище не интересовалось. Оно било по чему-то гораздо более крупному, гораздо более важному. По чему-то очень далекому, размещенному на Сфере Мира за сотни, а то и тысячи километров отсюда. Не исключено, что оно било по городам. Калибр был соответствующий.
Первая тяжелая «континенталка» родилась из носа субмарины настолько неожиданно, что на «Идущем впереди» решили, будто произошел взрыв. Мало ли? Лодка перевернулась, внутри пожар, огонь наконец разогрел торпеды, и… Достаточно медлительная, даже как бы размышляющая «надо — не надо» бамбулина выплыла из дымового цветника и ушла ввысь, на ходу приобретая решимость и наращивая ускорение.
На мостике что-то пискнул капитан-охотник Йои Лазым. Все вокруг малость оглохли, а потому доперли только со второго раза, когда командир миноносца, багровея как рак, рявкнул по новой:
— Полный ход! Сменить на постах акустиков на свежих!
И «Гидийорум» тут же заскользил вперед, нагоняя волну. Какой смысл был теперь красться на цыпочках?
Только вот жуткой трубе, задранной поперек Сферы Мира, но переставшей быть таинством и выявившей свое простое предназначение пусковой установки, было наплевать на эти чих-пыхи атавизма кораблестроения. Нагнал сорок узлов в час? Великое диво! Наши баллистические лапочки перескакивают этот барьер в одну десятую первой секунды самостоятельной жизни. И потому, пока «Гидийорум» скашивал расстояние, выходя на дистанцию ведения огня хотя бы из чего-нибудь, океанское чудо-юдо родило следующую посылку. Получите, распишитесь, ленивые имперские кашалотики! Вот вам подарочек с накладной!
И новая баллистическая уже финдолит в небесное оцинкованное ведро. Не плачьте — не разобьется! Речь о «континенталке», не о вашем твердющем небеси! Ракета пронижет это ведро как игла мыло. Причем туда и обратно. Вопрос о том, где произойдет это «обратно», сейчас не стоит. Имеются другие насущные проблемы.
Хороший военный моряк — это не задавленный программой инстинкта таракашка. Настоящий военный моряк быстро-быстро учится, набирается ума, и мозг его тяжелеет. Торпеды, глубинные бомбы — все это так медлительно. Да и что они супротив…
Офицер огневого уничтожения тоже с ходу не понимает, и Йои Лазыму потребно рявкнуть в переговорную трубу особо увесисто. Все правильно. На кой массаракш колотить из мелкокалиберной зенитной машинки по стальному фаллосу, если можно выследить его юркий сперматозоид? К тому ж срезание летающей дребедени гораздо больше отвечает изначальным свойствам зенитно-пулеметной машинки, чем чеканка по железу. Потому следующая экспансия дыма и копоти имеет продолжение.
Массаракш ведает, в каком соотношении уравновешиваются на борту этих «континенталок» топливо и окислитель, а зенитная машинка штопает до сотни крупнокалиберных пуль в секунду. Дымно-огненное месиво ахает над акваторией так, что на мостике «Идущего впереди» лопается огнеупорное стекло. Кто-то из вахтенных офицеров корчится: осколки впились в лицо и, вероятно, в глаза. Капитан-охотник стоит, вцепившись в рукоятку. Молча щурится в вершащийся перед глазами катаклизм. Ныне в оцинкованном ведре неба будет на одну дырку меньше: «континенталка» осталась здесь; там и тут бултыхаются в океан ее деформированные остатки. Однако что там с самой пусковой трубой?
В притушенном взрывом сиянии дня капитан-охотник Йои Лазым белее снега от злости. Но он явно чрезмерно требователен к себе. Имеется повод для празднования промежуточной победы. Толстенная пусковая трубища проваливается обратно в морскую пучину. А ведь пучина моря — это как раз та среда, где и положено возюкаться подводным каракатицам. И именно в этой среде Йои Лазым обучен их отлавливать и шинковать на салат.

24

Радист-пулеметчик Бюрос-Ут быстро обучается. Ныне он уже маленько освоился с сухопутной жизнью на чужой необжитой территории. Он притаился за кустиками и внимательно смотрит. Пожалуй, уже пора приспосабливаться к существованию на обжитой противником местности. Сейчас, видимо, подходящий случай.
Толпа… нет, все-таки колонна гражданских двигает слева направо по прямой. Вообще-то вроде бы по дороге. Но дорога не слишком ухоженная. Истертая бесконечными ногами, возможно, даже шинами, вся в выбоинах и даже в каких-то мезозойских лужах грунтовка. Дороги у северян и вправду никуда не годные. И эти лапотники собираются покорять мир? Шпаки бредут еле-еле. Некоторые волокут за собой тачки самого разного фасона. На тачках нехитрый скарб или просто действительно ценное замаскировано под обносками и вторсырьем. Тут же детишки. Тоже бредут понурые, держатся за тачки.
Бюроса передергивает. Как-то он в своей гигантомахии заоблачных парений и наблюдения континента только в телевизионном экране совсем забыл про детей. Оказывается, в северной Империи кто-то еще рожает. То есть подчиненные императору рабы сами и размножаются. Ладно, к этому надо просто привыкнуть. С другой стороны, а к чему тут привыкать? Достаточно просто вспомнить. Когда он служил в дивизии штурмовой авиации, ребята в процессе боя часто докладывали по рации на командный лайнер, что обнаружили колонну. И мол, не исключено, что не военную, а беженцев. Так что стоит ли тратить время, боеприпасы, моторесурс и вообще рисковать? Обычно… вообще-то почти всегда, командир авиадивизии благосклонно кивал. То есть давал добро на впуливание в данную колонну всякой всячины, подвешенной под плоскостями, — бомб, бомбеночек и совсем уже бомбулек. Порой канистр с напалмом и прочей горючей всячиной. Радист-пулеметчик беспокойно обвел взглядом пространство наверху. С его ракурса штурмовиков типа «Король Зраффа» не просматривалось.
Ладно, раз штурмового налета и напалма не предвидится, можно подумать, что делать дальше. Пожалуй, идеальное решение сбить любых погонщиков со следа, это затеряться в толпе. Колонна вроде как без конца и без начала. Может, имперцы организовали спешное переселение народов куда-нибудь в захваченные колонии? Правда, почему пешком? Хотя тут свои резоны. Солдатам северян требуется какое-то время на выколупывание противника из дотов и плановое закрепление на отвоеванных рубежах. Если новых поселенцев подвозить грузовиками, то придется подавлять огневые точки и ковырять штыками раненых прямо на глазах изумленной публики. А там все же женщины и дети. Имперские министры, наверное, все же не совсем сумасшедшие, чтобы воспитывать исключительно маньяков-убийц?
Итак. Будет ли соответствовать плану «затеряться в массе» выход прямиком из рощицы и шлепанье по травке к толпе? Похоже, нет. На него обратят внимание. Потом, если «хранители» начнут опрашивать свидетелей, на него укажут. Так что, может, стоит подождать, покуда начнет темнеть? А уже в темноте смешаться с этими переселенцами? Однако если позади и вправду преследователи, то времени распатякивать нет. Короче, куда ни кинь, везде клин.

25

Когда всего двумястами метрами выше тебя средний миноносец класса «упырь» продавливает в море лунку, а три его жутких винта нарезают воду в салат бурунов, чувствуешь себя как-то не очень. Вот если бы под твоим началом была нормальная боевая субмарина, тогда, конечно, да. Тогда бы уже давно можно было зафиндолить чего-нибудь стоящее из вертикального торпедного аппарата. Срезать одним попаданием все винтовые жужжалки и сразу же поменяться с «цербером» местами. Теперь пусть бы он оглашал пространство Мирового Света радиовоплями о помощи, а ты бы ходил кругами, словно акула, и тщательно выбирал, в какую конкретно заклепку корпуса воткнуть очередную торпеду марки «дырокол». Воткнуть так, чтобы было и экономно, и убийственно одновременно. В одном флаконе, так сказать.
Мечты, мечты, где ваша сладость? Проектанты толстобрюхой «Медузы» увлеклись впихиванием в корпус оружия сверхдальнего действия и начисто забыли о том, что лодке в нейтральных водах может понадобиться хоть что-то для собственной защиты. Причем отсутствие простейших торпедных аппаратов ныне автоматически нейтрализует все баллистические примочки. Каким образом, подскажите, будь ласка, их запустить, если вам не дают всплыть и опрокинуть корпус в нужную позицию? Разумеется, умники-разумники из ПОПА — перспективно-оборонной патент-академии — планировали, что «Медузы» не будут шляться по океану без надежного эскорта. Примусы свои, на шею насаженные, прочистили б поначалу, а потом планировали тактики со стратегиями.
Эскорт им, понимаешь. Но ведь одно не стыкуется с другим. Большая банда подлодок куда более заметна, чем отдельная, пусть и толстая бамбулина. Дело у «Медузы» крайне щепетильное. В него должны посвящаться только избранные из избранных. Да и те — не во все тонкости. А тут — эскорт стандартных субмарин. Массаракш-и-массаракш! Обычные лихие подводники с боевых лодок, разумеется, понимают, что такое военная тайна. Они о ней даже в кабаках во весь голос не орут. Разве что в том трактирчике, что размещен ближе к базе. Обычно после него они уже до других и не добираются. А тут не просто секретное дело, а супер-пупер-тайное. В тайне этой просто-таки жизнь и смерть. Да не какой-то конкретно там лодки — всей Островной Империи.
Если — не дай Мировой Свет! — страны Временного Союза или северная Империя прознают о том, что задумала, а уж тем более сотворила маленькая островная страна, они сотрут ее в порошок. Подгонят к архипелагу все наличные линкоры и отшлифуют каждый из островов последовательно. Будут в южной оконечности океана торчать лысины без городов, деревенек и лесных массивов. Только кое-где станет куриться дымок, да и тот, как положено, с радионуклидами. Слишком еще слаба Островная Империя биться на равных даже с каждым конкретным гиппопотамом материка по отдельности.
И вот тут, кстати, есть повод для очередных мечтаний. Как там рассказывал шторм-адмирал Таззар вне служебной обстановки, после целой батареи изничтоженных пивных кружек?
— Коммандер Биндж! Представьте, что будет, когда у нас получится? Представили? Все эти кичащиеся силой монстры на континенте перегрызут друг другу глотку. Сотрут друг дружку в порошок. Их мощь и силища останутся предметом истории. Или даже не истории. Когда все там будет лежать в руинах, остаткам тамошних умников будет уже не до изучения истории. Не до археологических раскопок. Они превратятся в дикарей. Подумайте, что будет дальше, подводник Биндж!
Там, на гигантской плите суши, наступит полный кавардак. Они начнут очухиваться не раньше чем через поколение. И тут, цунами-коммандер, появляемся мы — все в белом! В смысле на раскрашенных в белое субмаринах. Мы будем единственным очагом цивилизации на всей Сфере Мира! Разумеете это, Биндж?! Возможно, мы даже чуть поможем этим дикарям в построении цивилизации. Только это уже будет такая цивилизация, которую хотим мы! Пусть там создастся какое-нибудь средневековье. Пусть выращивают чего-нибудь съестное. А мы будем приходить и попросту брать, что нравится. Мы не станем им ничего платить — просто отбирать, и все! А за это мы не будем сносить их хижины большими калибрами.
Слушай, коммандер, я видел проекты новых субмарин. Они могут показаться какой-то придурью параноика. Клянусь Мировым Светом! У них на палубе огромные орудийные башни. Эти лодки предназначены для войны с берегом. И их, разумеется, получится использовать исключительно при полном контроле океана. Но ведь это именно мы будем его контролировать, так, герой-подводник Биндж?!
Этот мир, в котором на нас будет работать весь одинокий континент Сферы Мира, этот мир скоро появится в реальности, моряк Биндж. Поверь мне. Остатки народов всех этих бесчисленных стран и даже империй — как они себя величают — будут у нас крепостными. Или рабами. Как нам захочется. Выбор, конечно, у них будет невелик, уж извините…
…Вот именно так говорил тогда подвыпивший шторм-адмирал. Как хорошо это представлялось в теории. Одно только плохо. Как там, в старинной народной песне? «Жалко лишь, что в этом мире сияющем жить не придется ни мне, ни тебе».
Клятый имперский миноносец позаботится. Массаракш!

26

Теперь Бюрос не одинок. Или, вернее, он затерялся в толпе. Хочется верить, что достаточно надежно. Для присоединения к бесконечной людской колонне не пришлось дожидаться вечера. Оказывается, несмотря на утверждение газеты «За рубежом Королевства», северяне не полные дикари. Выяснилось, что у них наличествуют зачатки культуры. Так, например, справлять естественные надобности на людях все же не принято. Для того чтобы освободить кишечник, выбирается безлюдное или отгороженное место. Вдоль старой грунтовки не выстроены гигиенические кабинки, потому народ валил справлять нужды в кустики и овраги. Причем из-за некоего присущего имперским подданным стадного инстинкта к скоплениям флоры они чешут толпой, а уже там, на месте, растекаются по отдельности. Именно такой случай коллективного опустошения кишок и выпал, на счастье, разоруженному радисту-пулеметчику.
Когда толпа потащилась в его сторону, он снял штаны и изобразил именно ту самую операцию опустошения нутра. А когда коллектив рванул обратно, к брошенному на родственников или даже на случайных попутчиков скарбу, Бюрос потрусил рядышком. Уже попав в пешее шествие, он несколько раз переменил местоположение. Теперь погонщики запутаются его вычислять.
Следуя куда и все, Бюрос-Ут никоим образом не проявлял себя. Пусть окружающие думают, что он глухонемой. Зато сам он с головой окунулся в океан информации вокруг. В толпе много болтали, пусть и не беспрерывно, видимо, в связи с усталостью. Для начала стоило освоить понимание вообще. Здесь были не четкие и скупые приказы и реплики из радиоперехватов переговоров между имперскими асами. Тут была живая речь. Порой неразборчивая, порой незнамо о чем. С другой стороны, Бюрос все же не попал на симпозиум академиков по литературе. Вокруг балакали об обыденных вещах. Детишки просили пить или есть. Порой им шли на уступки, чаще покрикивали или отвешивали подзатыльник. Некие старушенции скрупулезно перечисляли друг дружке оставленные где-то вещи. Оказывается, это были вовсе не передовые колонисты будущих поселений Империи на юге. Вокруг были беженцы. Кстати, и брела бесконечная колонна вовсе не на юг. Выходит, затаившийся в тылу врага радист-пулеметчик давно запутался в частях света.
Толпа тянулась своим ходом из провинции Бана. Многие ушли из города Доору. И то и другое название Бюрос знал. Его, конечно, подмывало спросить, а куда же идут люди, но он очень опасался за свой акцент. К тому же столь элементарный вопрос привлечет внимание. Разве это ему надо? Тем не менее тайна сохранялась недолго. Поскольку изнемогших детишек надо было подбадривать не только тумаками, а еще и добрым словом, то очень скоро выяснилось, что толпа следует в предместья столицы другой провинции — Ковер-Шакамлары. Или в нее саму. Бюрос напряг память, припоминая, не слышал ли он, будучи еще на базе, о том, что данный город собираются в ближайшее время стереть с лица земли? Припомнить ничего не удалось, но ведь это ни о чем не говорило. В конце концов, он был всего лишь пулеметчиком, а не командиром эскадрона.
Кстати, из подслушанных разговоров выяснилось, что город Доору уже поражен то ли бомбой, то ли ракетой. Ясное дело, ядерной или, может, термоядерной. Но, пожалуй, судя по бесконечности колонны, все же небольшой мощности. Что там у них в Доору находилось? Какие такие заводы стратегической значимости? Может, кто-то из штабистов переборщил? С другой стороны, вполне может случиться, что военно-воздушная мощь Королевства Ноюи здесь вообще ни при делах. Сколько союзников в коалиции Временного Союза? Любой из них, обладающий ракетами нужной дальности, мог такое совершить.
Короче, поначалу сбрасывать с себя ответственность получалось запросто.

27

Будь гидрофоны исправны, «Гидийорум» наверняка прикончил бы эту лодку нового класса. Конечно, будь аппаратура слежения в норме, миноносец бы потерял пару лучших акустиков. Они бы оглохли во время взрыва. Йои Лазым зря о них беспокоился. За счет «глухоты» корабля и они остались целы и невредимы. Очень кстати, «Идущему впереди» надо найти схоронившегося врага.
Да, если б в самом начале все было в норме, тогда бы все уже кончилось. В самом деле, если бандурина только из воды торчала на десять метров, то ясно, что под водой у нее было куда больше. Может, в двадцать раз, кто знает? За счет инерционности такая штуковина вряд ли слишком вертлява. А здесь все же не плохо изученные океанские глубины противоположного края Сферы Мира, здесь материковое поднятие дна. Столь массивной штуковине, к тому же стоящей в вертикали, следует вести себя крайне внимательно. В спешке погружения она могла даже шандарахнуть винтами о дно. Если, конечно, винты у этого «ноу-хау» размещены как положено — позади. А то мало ли?
Ныне имперский миноносец «Гидийорум» преследовал противника. Как назло, вызвать на помощь еще кого-нибудь не получилось. Тот первичный катаклизм неясной природы все же нанес рациям невосполнимый ущерб. Это было, конечно, странно. Но ведь «Идущий впереди» не имел права бросить свою добычу и устремиться в порт за помощью! Жуткую плавучую ракетную трубу следовало добить. Не могла же она не получить повреждений? Даже миноносец, находившийся от эпицентра гораздо дальше, заработал кое-какие дефекты. А лодка находилась непосредственно под разорвавшейся ракетой. Странно, что она не перевернулась кверху брюхом сразу же. Или может, Выдувальщик Сферы Мира особо благоволит к имперским морским миноносным силам? Решил одарить конкретный приглянувшийся ему миноносец возможностью поиграть с врагом в прятки? Почему бы, собственно, нет? Капитан-охотник Йои Лазым очень даже не против. Сейчас гидролокаторы более-менее в норме, так что есть большой шанс отловить чудом спасшуюся подводную абракадабру. Несколько раз бортовые акустики уже регистрировали подозрительные шумы.
Разумеется, в первый момент, когда на мостике рассыпалось стекло, а с палубы сдуло некоторую мелочевку, Йои Лазым тоже не растерялся. В общем, он не потерял почти ни секунды. Как только «Гидийорум» вышел на нужную дистанцию от точки акватории, в которой погрузился враг, пошли в ход бомбометы.
«Идущий впереди» растратил не менее двадцати глубинных бомб, вот только результат оказался нулевым. Это было странно, и следовало допустить, что миноносец имеет дело с очень опытным противником. Кто же это мог быть? О, если бы получилось как-то заставить неизвестных всплыть и сдаться! Увы, пока о таком повороте событий не следовало даже мечтать. Слишком разыгравшееся воображение отпугивало удачу. Выдувальщик Сферы Мира любит покорных и умеренных в желаниях.

28

Происходит нечто странное. Разумеется, если знать подтекст. Имперские гражданские шпаки поят и даже подкармливают своего врага. Разумеется, они понятия не имеют, кто он такой. Поскольку он прикинулся немым, то его, по-видимому, жалеют. Честно говоря, до того Бюрос-Ут как-то не задумывался, каким образом он сможет сохранять жизнедеятельность в этом людском потоке. Ну, возможно, он и догадывался, что нужно будет неким образом воровать у зазевавшихся фляжки с водой или куриные ножки. К счастью, ничего столь опасного, учитывая его программу «затаиться», делать не пришлось.
Поначалу его действительно пытались о чем-то расспрашивать. Откуда? Кто? Кого из близких он потерял? (В качестве образца черного юмора он перечислил в голове имена членов экипажа «Принцессы Кардо».) Вероятно, все окружающие несколько исчерпали темы для диспутов; может, все уже пошло по новому кругу. А тут выискался новый человек, вот и…
Поняв, что бедняга нем как рыба, от него отстали. Точнее, пожалели. Тут же предложили воды. Бюрос был ошарашен, но не отказался. Через некоторое время к нему подошел какой-то мальчонка лет шести. Явно подстрекаемый взрослыми, он быстро сунул в руку немому замусоленную, но все еще в обертке конфету. Бюрос-Ут выжал из себя улыбку, но смущенный донельзя мальчик уже ускользнул.
Конфету Бюрос съел и не заметил. После какая-то женщина подошла и вручила ему пакетик из фольги. Там оказался творог. Несколько порченый, но еще вполне съедобный творог. Судя по окружающим, маршировали они уже не первые сутки. Неизвестно, кормили ли всю эту толпу где-то на промежуточных пунктах централизованно, но даже если кормили, все равно наверняка не до отвала. То же самое касательно воды. Однако когда кто-то рядом откупоривал фляжку или чуть плескал в кружку из краника бочонка, транспортируемого в двухколесной тележке, то неизменно хоть глоток, хоть полглотка, но предлагал Бюросу. Это смущало. Бюрос-Ут кивал поначалу в виде маскировочной меры, а позже — уже в реальной благодарности.
Да не померкнет Мировой Свет! Их учили, будто в северной Империи все держится исключительно на дубинках «хранителей». Но вокруг не наблюдалось ни одного военного или полицейского. И вряд ли кто-то из осунувшихся, еле-еле передвигающихся старичков, женщин и детей мог быть тайным осведомителем. Кстати, военные появлялись вблизи несколько раз. Они всегда двигались на машинах. Обгоняли в параллель или ехали встречно, по той же грунтовке, что и толпа. При их появлении Бюрос-Ут стремился уменьшится в росте. Массаракш! Вокруг крайне редко встречались мужчины призывной категории, на него могли обратить внимание, потребовать документы. Вряд ли имперские военнослужащие приняли бы на веру его немоту. К счастью, пока радисту-шпиону везло.
Но вот повадки имперских армейцев его поразили. Они не проносились рядом с бешеной скоростью. Наоборот, все время притормаживали и редко сигналили — все больше высовывались из люков и окон и покрикивали на тех, кто сильно мешал движению. Дважды какие-то автомобили камуфлированной раскраски вообще останавливались. Откуда-то выныривал солдат или офицер (Бюрос-Ут находился не рядом, так что четко разобрать петлицы не мог) и начинал раздавать окружающим что-то из ящика или даже из кармана. Потом кланялся, прикладывал руку к сердцу, явно извиняясь, что не может остаться и разделить судьбу путников, и снова нырял в свой люк. Одну камуфлированную черными пятнами машину Бюрос с жутью опознал. У нее на капоте красовался чернющий трехглавый орел — знак «Коготь». Спецбатальон личной гвардии северного императора. Вернее, один из спецбатальонов. Офицер или сержант высунулся из машины, вручил в первые попавшиеся руки свою фляжку и какие-то таблетки, вынутые из кармана робы. Затем что-то долго и проникновенно говорил. Видимо, вдохновлял шпаков не падать духом окончательно.
Массаракш-и-массаракш! Все увиденное шло вразрез с тем, что внушалось на занятиях политической подготовки. Никто не колотил гражданских дубинками, не постреливал для развлекухи, не таранил бампером коляски с детишками. Может, просто поступило новое распоряжение имперской канцелярии обращаться с рабами аккуратнее? Типа, уразумейте, что нас немножечко побомбили ядерными ракетами, снесли кой-какие города. Теперь тягловых двуногих животных стало поменьше. Извольте погодить с развлекательными отстрелами до тех времен, когда популяция подданных хоть немного восстановится.
Нет, такого, разумеется, не могло быть.

29

Капитан-охотник Йои Лазым готов убить своих гидроакустиков. Массаракш-и-массаракш! Не суметь выследить такую дурынду! Ладно, пока они ему требуются хоть в таком, малопригодном виде. Но когда «Гидийорум» вернется на базу… Ой, что будет! Мичманский состав — в карцер, тут же. Пусть там, в тиши и покое, оттачивают доброкачественность слуха. А командира гидроакустического поста — лейтенанта-загонщика Вара Хешре — на вахту, на все время стояния на пирсе. Пусть — массаракш — слюни глотает, когда другие младшие офицеры будут похваляться удалью на фронтах покорения женских сердец. Короче, с работой акустиков почти полный швах. Так, кое-где иногда что-то ловят, и это «что-то» и «где-то» позволяет хоть немного оправдывать фланирование миноносца по приконтинентальной акватории.
А вот мотористы радуют. Все редукторы, валы, шатуны и прочее хозяйство работает как часы. И главное, урчит себе потихоньку. Никаких тебе рыканий, пробуксовок. «Гидийорум» идет по волнам, что раскаленный утюг по свежей простыне. Учитывая, что активную локацию Йои Лазым намеренно не использует, а глубинные бомбы миноносец не сбрасывал с того самого первого случая, можно сказать, «Идущий впереди» не выдает свое присутствие совершенно ничем. Вопрос только в том, наличествует ли в этой маскировке смысл?
Натасканный охотник за подводными лодками Йои Лазым очень надеется, что смысл все же наличествует. Пусть вражина думает, что крутой перец, что облапошил всех на Сфере Мира, а мы будем красться позади и посвистывать, как будто совершенные лопухи. А потом — бац!
Момент для оного «бац!» обрушился как снег на голову. У всех на мостике долю секунды открыты рты в удивлении. Надо же! Конечно же, все под Мировым Светом рано или поздно повторяется, но ведь не с такой же частотой? Где-то в интеркоме и в переговорной трубе оживает акустический пост. Надо же! В предчувствии карцеров ребятишки проснулись и прочистили уши! Их активность уже никому нафиг не потребна. Вдали, в чашеобразности вывернутого в нужную сторону мира, выпирает из темной воды наружу столь тонюсенькая на расстоянии, но толстющая, исходя из прошлого опыта, ракетометная труба.
— Торпедные машинки — товсь! — хлестко отвешивает Йои Лазым. — И еще пару в готовность! Вперед средним ходом! Не шумим, но торопимся, — добавляет он более тихо для окружающих вахтенных. С интеркомов и переговорных устройств сыплются ответные доклады.
— Хотя, не без глаз же они, — бормочет капитан-охотник себе под нос. — Все равно ведь заметят.
— А может, у них то же, как и у нас… — делает предположение капитан-поисковик Кэ Тадда и тут же замирает, как под взглядом василиска.
— Глупость какая, — цедит командир корабля. — Если у нас поломки, то и у них тоже? Непомерное самомнение — приписывать свои недостатки врагу.
Возможно, капитан-охотник не совсем прав. В окружающем мире все довольно-таки взаимосвязано. К тому же в последнее время на Сфере Мира явно творятся некие странности. «Гидийорум» лишен связи с берегом, но там, на берегу, происходит что-то нехорошее. Несколько раз до миноносца докатывался какой-то отдаленный грохот. Какой же силы должен быть звук, чтобы донестись сюда, за сто километров от берега? Кроме того, небо наверху стало несколько темнее. Не растекается ли на больших высотах тонюсенькая дымовая вуаль? На единственном континенте Сферы Мира вулканов не обнаружено, и что тогда может быть источником дыма такой интенсивности? Ответ напрашивается сам собой.
Кроме того, с учетом происходящего сейчас следует очень и очень торопиться. Ракетометная труба вышла наружу не для того, чтобы вдохнуть морской бриз. Она намерена сделать дымовой шлейф над океаном еще плотней и гуще. Но здесь, в море, все же нечему гореть. Значит, гореть будет там — на суше. Пылающие леса и города — вот что дает привесок к подозрительной дымовой вуали в преддвериях Мирового Света.

30

Впереди на дороге — чудовищный затор. Оказывается, пробки могут создавать не только автомобили — люди тоже. Столкнулись два импульса. Благо не встречных, но все равно. По двум пересекающимся почти под прямым углом дорогам движутся два потока. Правда, тот, в котором прижился Бюрос, вроде как не имеет ни начала, ни конца. А вот перпендикулярный имеет начало. Именно это начало людского ручья и столкнулось с потоком Бюроса-Ута.
Вообще-то, если бы в деле были не люди, а какие-нибудь, допустим, муравчики, то ничего бы страшного не произошло. Может, кто-то из муравьишек и запутался бы в направлении, свернул под девяносто градусов, но уж точно львиная масса все равно бы пошла куда и шла. Но тут-то были люди! Они начали обмениваться информацией: кто, куда и откуда. Это не есть простое любопытство — это вопрос выживания. Сообщество тех, к кому прибился Бюрос, движется из Доору, куда-то в лучшую жизнь. Предположительно, в Шакамлар. Но «поперечники» почему-то не собираются — или не собирались до того — сворачивать в благословенную столицу провинции Ковер-Шакамлары. С чего бы это? Тут явно что-то не так. До совершенно безопасного на все времена — по утверждению абсолютно всех соседей Бюроса — города осталось рукой подать. По грубой прикидке радиста-пулеметчика, где-то километров сто. Но до какого-то Мудрегана раза в два больше. Так почему этот новый поток шпаков собирается течь туда? Короче, остановка и столпотворение имеют крайне серьезные резоны.
Бюрос-Ут, в свою очередь, размышляет над ситуацией. В принципе особо он не торопится. Он не собирается оседать на постоянку даже в благословенном Шакамларе. Но не стоит ли, воспользовавшись случаем, переменить вектор движения? До того он время от времени перебегал от одной подгруппки людей к другой, дабы окончательно замаскировать место своего первичного вливания в гражданское море. Потом, и как оказалось очень вовремя, он сообразил, что роль всегдашнего мигранта и новичка — не самая безопасная. Пожалуй, эта догадка спасла его от серьезной неприятности.
Однажды совсем рядом с ним притормозила очередная военная машина. Она не остановилась, а сбросила скорость и пошла рядом с колонной беженцев. Из верхнего люка высунулся какой-то лысый тип в черных пилотских очках. Он начал о чем-то толковать с идущим параллельно стариком. Угостил деда водой. Затем приметил бредущего тут же рядом, через несколько человек, Бюроса. Окликнул. Радист повернулся в его сторону ни жив, ни мертв.
— Откуда ты? — ткнул в его сторону пальцем старший военной машины.
За время скитаний Бюрос-Ут уже довольно сносно научился играть немого. Он вымучил заискивающую улыбочку, помотал головой. Похоже, этого было маловато. Офицер, а может, и сержант — петлиц было совершенно не разобрать, — явно заинтересовался достаточно молодым рослым парнем в окружении женщин с детишками, стариков и в крайнем случае отягощенных скарбом отцов семейств.
От вероятного ареста, а может, и расстрела на месте за дезертирство или что-нибудь другое, Бюроса спасли две вещи. Во-первых, за эти дни и ночевки в толпе имперских шпаков он уже попривык к местным. Перестал воспринимать их как экзотику и уже считал вполне нормальными, просто управляемыми нехорошим правительством людьми. Потому как раз сейчас он оказывал помощь старушенции как минимум столетней выдержки. Он взял ее двухколесную тележку с лохмотьями и уже второй километр кряду волок эти причиндалы за собой. Вероятно, тип в очках подумал, что тележка с грузом его собственная.
Ну, а во-вторых, когда типус снова гаркнул на Бюроса, на его защиту встали окружающие. Женщина, идущая впереди и до этого вроде никогда не заговаривающая с радистом-пулеметчиком, внезапно стала громко голосить, что, мол, нечего цепляться к немому инвалиду. Ее поддержали другие. А старик, с которым военный до того перекидывался репликами, даже напористо объявил, что, мол, этот немой идет с ним от самого Доору.
— Хорошо! — отмахнулся имперский милитарист.
Затем наклонился в кабину джипа, покопался где-то внутри, извлек оттуда пачку печенья и вновь окликнул Бюроса:
— Эй, калека! На-а!
Пачка метнулась в его сторону, но Бюрос-Ут как-то догадался, что не стоит демонстрировать чудеса ловкости и быстроту реакции. Улыбаясь как можно дебильнее, он позволил печенью стукнуть себя по лбу. Только вот военный не прыснул от смеха, как ожидалось, а снова махнул рукой, пробормотав что-то вроде «несчастный человек». Невидимый за броней водитель переключил передачу, и автомобиль унесся вперед. Бюрос-Ут наклонился, поднял надорвавшуюся пачку и все с той же глупой улыбочкой начал угощать уставившихся на него детишек.
Однако тот случай остался в прошлом. Не следовало ли теперь все же переменить направление движения? Те, кто обнаружил свинцовую кабину, наблюдали распахнутый люк. Вряд ли два неповрежденных пустых скафандра внутри полностью выгоревшей капсулы убедили их, что никто из экипажа не выжил. Имперские «хранители» не идиоты. Они сложат два и два, выяснят, какой из гражданских потоков проследовал поблизости. Короче, если он сменит направление на перпендикуляр, то повысит сложность задачи по поимке сбежавших пилотов как минимум на порядок.

31

— Лейтенент Казайя, — наклоняется к переговорному устройству командир корабля. — Ваша задача — не позволить ему выпустить «континенталку». В прошлый раз получилось, Фрэн. Не подведите меня и сейчас.
Вообще-то в прошлый раз сбили никоим образом не первую ракету. Но задача капитана — внушать подчиненным веру в собственные силы, а не статистические заморочки.
— Машинное! — продолжает Йои Лазым. — Как только сбросим первые торпеды, дадим полный ход. Быть наготове!
Но, конечно, у Великого Выдувальщика Сферы Мира наличествуют свои притязания. Любовь его безгранична, и потому сейчас ему милы не только имперские миноносные силы. Впереди уже привычно ухает. Дым, копоть. Сверху рождается не слишком хорошо заточенная, вертикально прущая бамбулина. Слишком далеко для зенитных пулеметных машинок лейтенанта Фрэна Казайя. Пока еще слишком.
Звон в ушах маскирует другой звук. Пневматический выхлоп опорожняет накопленную компрессором мощность. Две торпеды последовательно обгоняют по воздуху миноносец и плюхаются в воду.
— Полный ход! — сипит в интерком капитан-охотник. Он снова белый как смерть. Одна баллистическая уже проткнула небо и несет к цели заряд. Кто, кроме него, более всех виновен в произошедшем? Он ходит за врагом уже более недели, наступая на пятки, но так и не потопил эту толстенную сволочь! Теперь из-за его неумения и бестолкового командирства где-то взлетят на воздух города. Совесть — жуткая штука, ее прессовку невозможно вынести. Но можно растечься под давящей гирей, загружая психику всякой всячиной. Лавиной неотложных дел.
— Торпеды в воде! Захватили цель! — доносится откуда-то. — Выставлены на тактильный подрыв.
— Хочу, чтобы эту дрянь переломило пополам, — цедит Йои Лазым. Старший помощник поблизости делает вид, что не слышит. Да и дел у него полно. Одно из них — умудриться не обогнать собственные торпеды. Не хватало еще, чтобы этот «тактильный подрыв» сработал по их родному корпусу. Неизвестно, как с «этой дрянью», но их самих встроенный заряд потопит наверняка.
Торпедная парочка все же не успевает. Чертова «труба» колошматит не как пулемет, но достаточно резво. В дыму и пламени она рождает новое чудовище. Офицеры и вахтенные на мостике щурятся и хватаются за что угодно надежное и стойкое поблизости. Они достаточно близко, чтобы ударная волна ракетного выхлопа сработала не только по ушным перепонкам.
— Казайя! — орет капитан-охотник.
Он исходит пеной совершенно зазря. Так же точно, как и его рык, задавлен ракетным ревом и визг пулеметных машинок на палубной надстройке. Трассирующие струи тянутся куда-то вверх, стремятся найти пересечение со спрямленной дугой ракетного разгона, но все «в молоко». Массаракш! «Гидийоруму» ныне снова не везет. Йои Лазым сжимает кулаки и отслеживает окончательно уходящую из зоны воздействия «континенталку».
Что-то чирикает в интеркоме. Слов ныне не разобрать, но зато перед носом еще и световая индикация. Кажется, подрыв торпеды! Не исключено, что если бы не дымовое облако впереди, получилось бы заметить, как толстющая ракетометная труба вздрагивает от боли. А вторая торпеда? Нет, сигнализация не активируется. Возможно, упругость первого взрыва развернула ее куда-то в сторону. Ничего, сейчас добавим до полного комплекта.
— Торпедные машинки — товсь! — орет — пытается орать — в переговорные трубы и интерком капитан-охотник Йои Лазым. Он не успевает…
Процессы в этом секторе Сферы Мира окончательно срываются с цепи. До сего момента на них действовала некая инерционность. Процессы растягивались, пружинки взводились. Ну а теперь они все одновременно и лопнули.
Вначале на миноносец все же накатывает ударная волна от ракетного запуска. Командный мостик недавно кое-как остеклили. Теперь вся эта импровизация со звоном лопается. Вахтенные и командиры инстинктивно сжимаются, стремясь увернуться от осколков. Никто из них не знает, что этот инстинкт, прикрывший глаза и лица, бережет их от куда более страшного.
Ответственный за пулеметные машинки лейтенант Казайя ведать не ведает своего счастья. Он кусает локти, чуть не плача от того, что его хозяйство расстреляло «молоко», хотя на самом деле зенитки попали. Просто, как уже сказано, процессы в мире несколько зависли. На секунду, не более. За это время там вверху, на упархивающей ракете, некие поврежденные цепи окончательно закоротило.
Все под Мировым Светом и вправду повторяется. Это так, да не так. Когда-то давно пулеметы подорвали ракетные баки и заставили схлестнуться окислитель и топливо. Ныне все куда хитрее. В стремящейся в оцинкованное небо «континенталке» повреждена боевая часть. Теперь все не по регламенту. Инициация!
Над морской акваторией ядерный взрыв!
Где-то далеко внизу, на глади моря, под ним два корабля. Один в небывалой вертикальной позиции. С точки зрения встречи ударных факторов — это лучшая позиция, но выпускной люк по центру корпуса все еще откупорен. Очень и очень не к месту.

32

Похоже, Бюрос-Ут ошибся в выборе людского потока. Нет, поначалу все было лучше некуда. Этот поток был как бы посвежей — более молодой, в смысле. Двигал он по дороге более живехонько. Через некоторое время Бюрос даже попрактиковался в разговорной речи. Поскольку этот поток беженцев двигал из города Безелье, по их словам, подвергнутого бомбардировке — благо, не атомной, — то вполне получалось прикинуться малость контуженным. Это сразу же оправдывало некую заторможенность речи, а порой не слишком ясное понимание быстро говорящего собеседника. Понятное дело, в прошлом потоке такую эволюцию по отношению к немоте осуществить бы не удалось.
Кроме того, ночью, когда все хоть как-то пытались вздремнуть под открытым небом, Бюрос умудрился хапнуть чью-то плохонько охраняемую сумку с вещичками. Теперь он сумел выбросить ветровочку, снятую когда-то с умершего, а также избавиться и от не слишком удобных штанов, прихваченных в той же забытой Мировым Светом деревне. Вообще радист-пулеметчик так расхрабрился, что средь бела дня свистнул из-под носа одного дедка вполне удобную и подходящую по размеру маскировочно-серенькую панаму. Словом, жизнь налаживалась. Не хватало, пожалуй, разве что документов. Впрочем, Бюрос-Ут не без оснований надеялся, что в одну из ночей как-нибудь получится затариться из чьего-то кармана и такими предметами. Страничку с фотографией можно будет оторвать, имитировать, что данные бумаги побывали в огне. Что тут такого, в самом деле, если он бредет из города, подвергнутого бомбардировке?
Правда, имелись и нехорошие признаки. Их появление бывший радист-шпион, а ныне просто шпион Бюрос-Ут обнаружил на второй день путешествия с новой колонной. По окраине дороги начали попадаться мертвые люди. Места с трупами можно было засечь издалека. На этом участке вся пешая кавалькада беженцев делала резкий крюк, порой даже сходя с дороги. Понятное дело, если мертвый лежал с правой стороны грунтовки, то толпа шарахалась влево, если слева, то наоборот. Ясен пень, неприятно наблюдать мертвое тело вблизи. Да и запах тоже… Но глядя на это шараханье, Бюрос почувствовал себя не очень. Массаракш-и-массаракш! Что, если это начало какой-нибудь эпидемии? Ну, скопище народу, недостаток воды, антисанитария… И кроме того…
Да не рухнет Сфера Мира сама на себя! Почти все окружающие вышли из подвергшегося бомбовому налету города. Причем ни одной атомной бомбы на Безелье не упало. Почему, собственно? Не следует ли заключить, что вместо атомной на город заодно с фугасками снизошло что-то вирусное? Почему, собственно, нет? Разве в составе Временного Оборонительного Союза все страны такие чистенькие, аккуратненькие, как Королевство Ноюи? Кто для них северные имперцы? Расплодившиеся без спросу и не в меру термиты, не более.
Короче, подумать и поволноваться Бюросу есть о чем. Не только о запланированном воровстве паспорта. Однако если бы этими думами все и ограничилось…

33

Цунами-коммандер Биндж долго командовал и людьми, и машинами. Он четко и по опыту знает — машина будет пыхтеть, пока не сломается. Более того, она будет пытаться работать, даже когда сломается. Прострели дизель навылет — станет вытекать масло, но масленый насос будет продолжать гонять по кругу жалкие остатки смазки, солярка по-прежнему будет воспламеняться, отдавать взрывную энергию поршням, и те не перестанут проворачивать коленвал. И он будет передавать энергию в коробку передач, пока окончательно не заклинится от перегрева. А вот люди, те…
Вообще-то, встречаются разные. Есть такие, что дадут фору любому коленвалу и любой поршневой группе. Израненные осколками, истекающие кровью, с переломами и оторванными пальцами, а не покинут боевой пост до самого конца. И ведь на первый взгляд, до той самой минуты ничем особенно примечательны не были. Разве что чуть более старательные, чем окружающие. Хотя и такое не всегда. Впрочем, никогда не угадаешь загодя. Случается наоборот. Чудо-богатырь, воплощение древнего гренадера-завоевателя архипелага, а как прошел над палубой первый же снаряд с перелетом, или там шуганула за внешним корпусом субмарины первая глубинная бомба, так уже зуб на зуб не попадает. Смотришь на него, и понятно, что толку не будет никакого. Короче, в отличие от смазанной механики определиться с пригодностью человека загодя не выйдет. И уж тем более, когда людей тех целая толпа. И значит, инструкции и средства, предоставленные шторм-адмиралом Таззаром, очень и очень кстати.
Да, в обычной, относительно штатной ситуации на экипаж можно вполне положиться. Не зря Биндж и другие офицеры «ноль-первой» ночи недосыпали, отрабатывая сплоченность и последовательность действий по различным командам. Кое-кто из экипажа расколошматил лоб, когда бежал по узостям лодочных проходов, добиваясь рекорда, причем так, что пришлось накладывать швы. Двое умудрились сломать пальцы, когда вертели штурвалы управления кингстонами. То есть экипаж очень даже неплох.
Очень может быть, что в условиях войны обычного, так сказать, типа они бы не подкачали. И погибли бы на боевых постах, если бы судьба так сложилась. Допустим, если бы «Медуза» от взрывов бомб начисто утратила возможность двигаться. Пошла бы на дно топориком.
Но за какой Мировой Свет они должны умирать, если «ноль-первая», наоборот, ни черта не способна погрузиться? Точнее, она уже постепенно погружается, потому как вначале заполучила под дых торпедой, а после — кажется, от ядерного подрыва собственной боевой части — еще и лишилась переднего закупорочного люка. Теперь она может погрузиться только один раз и уйти вниз, на самое дно. Но экипажу не нравится умирать за так. Они сделали что могли, зачем же…
Да, на поверхности их, скорее всего, ожидает плен. Но ведь это почетный плен, так? Есть же какие-то правила ведения войны на море, в конце концов. И вообще, когда они выходили с родимой базы, никакой большой войны Островная Империя ни с кем не вела. Да, какие-то боевые подвижки за это время явно произошли. Не зря же за ними гоняется северо-имперский миноносец. Да и ракеты были в кого-то впулены, во исполнение команды сверху. Но раз уж проиграли дуэль с противолодочными силами — куда деваться? Если б потопили, тогда уж да. Случилось, так случилось. А ныне «ноль-первая» «Медуза» попросту загнана в угол. Что же делать? Даже думать насчет «всплывать — не всплывать» не имеет смысла. Она уже тут как тут, около миноносца (и как массаракш эдакий не утоп, гад?) Ясное дело, саму новейшую субмарину следует потопить, а уж экипажу…
Вот примерно по такой схеме мыслит весь подчиненный личный состав, включая даже некоторых офицеров. И что же делать? Начать им всем втолковывать, объяснять что-то о величественном плане морского командования, рассчитанном на далекие перспективы? Ведь ни в коей — массаракш! — мере нельзя. Это нарушит приказ о неразглашении. Так что…
Вот именно. Тут случай для того самого алюминиевого чемодана, полученного от шторм-адмирала Таззара. Пора вскрывать и исполнять инструкцию, запечатанную внутри. Вроде бы она должна быть проста до жути. Никоим образом не иначе. Она ведь предназначена вот для такой кризисной ситуации.
Интересно, что там, окромя инструкции? Двадцать кило динамита? Да ну, маловероятно. Вдруг нечаянно уроню со стола еще до всяческих кризисов? Стоило ли рисковать чудовищно дорогой подводной лодкой уникального типа? Так что явно не взрывчатка. Тогда что?
Цунами-коммандер Биндж наклоняется и решительно вынимает из каютного шкафчика тяжелый, аккуратно опечатанный и опломбированный чемодан. Ну что ж, посмотрим, поглядим!

34

Если разобраться, это был попросту какой-то отпуск. Странный, несколько экзотический, но отпуск. Бывают же у людей странности? Вот некоторые богатые страшно хотят испытать, что же это такое — стоять за чем-нибудь в очереди. У них все есть из продовольствия и вещей и, по сути, давно уже ничего не надо. Но вот хочется же постоять? Понятное дело, элитному барону не пристало вставать где-то на пересечении улиц в очередь за похлебкой для бездомных. Очередь же это сама по себе жизнь. Есть некоторая приятность побеседовать с незнакомыми очередниками, посетовать, что «вот, мол, приходится…». Только о чем же барон станет говорить с оборванцами, которые и вправду выстаивают часами за остывшей похлебкой? Потому некто предприимчивый изобретает новую услугу: специальный магазин для богатых с очередью. Там, для блезира, даже что-то продают, но это не главное. Тому, кто выстоял, дарят некую побрякушку: чертика в коробочке на пружинке или прозрачную модельку Сферы Мира, с контурами стран и с прозрачным маслом внутри, в котором, если встряхнуть, плавают блестящие искорки, изображающие Мировой Свет. Но зато продавец тут не явится вовремя, завсегда будет кулёмать как черепаха, чуть не засыпать за кассой, считать копеечную сдачу по сто раз, опять сбиваться, потом в неудобный момент плестись куда-то к подвешенному на стену телефону, балаболить там о какой-то ерунде. А ты все стоишь, стоишь. Часто знакомишься и беседуешь с приятными людьми — бизнесменами, маркизом из провинции, зашедшим глянуть на экзотику…
Короче, у штатного радиста-пулеметчика нечто вроде такой экстремалки. Вместо службы — побродить с какой-то толпой, переночевать под дождиком под открытым небом, испытать жажду, урчание в желудке от голода. В общем, все живые друзья-коллеги воюют: у них вроде где-то атомная война. А ты бродишь, ходишь, воруешь носки поновей, сутулишься при появлении машин маскировочного окраса, совершенствуешься в разговорном наречии Империи. Чем не отпуск, в самом деле? Новых впечатлений — вагон!
Но где-то в неизвестном месте тикает себе будильничек. И вот дотикивает… Вперед, радист-разведчик! Опух тут от сна и натер ножки?! Получи, распишись в новых трудностях на свою голову! Галочку — вот тут.
Бюрос-Ут бредет по дороге. Действительно никого не трогает. Расспрашивает какого-то мужичка, почему он попал сюда из далекой северной провинции. Там что, тоже бомбят? Или профилактика, просто чтобы не расслаблялись? Мужичка зовут Каан Гаал. Оказывается — ученый, палеонтолог (вот такой массаракш!). Выгнали из города. Опасались бомбежки и вначале везли по железной дороге «как людей», а потом выбросили на какой-то промежуточной станции, словно котят. Эшелон срочно потребовался куда-то для перевозки военных. По возвращении назад — когда неизвестно, но по возвращении — серьезный дядька палеонтолог, член Имперской академии наук и еще чего-то там будет жаловаться самому министру науки. А еще… Правда, разговор о палеонтологии, в смысле о заинтересовавших Бюроса древних ящерах, как-то не получился. Словарный запас у радиста-шпиона специфический — не той системы.
Неожиданно, как раз при выруливании беседы на ровное, более приземленное место, все окрестности тонут в гуле. Ревет где-то наверху. Бюрос-Ут озирается. Так и есть. С юго-запада (вроде) надвигается огромный… в смысле, пока он довольно маленький, ибо далеко и высоковато… восьмивинтовой бомбовоз марки — как раз подстроившейся в недавний диспут — «Птеродактиль». Бывший радист-пулеметчик спешно припоминает, какие страны Временного Союза закупали данный тип «летучего острова». Северной Империи среди оных явно не значится. И потому что-то будет!
Бомбовоз ревет как у себя дома. Никаких истребителей сопровождения у него нет. Или, может, уже нет. Вообще-то к этому монстру под плоскости цепляются две штуки, но сейчас их не видно. Бюрос-Ут останавливается как вкопанный и наблюдает. Куда тут идти, да и бежать тоже? Но не будет же тяжелющий «Птеродактиль» заниматься козявками, шурующими по грунтовке? Или будет? Массаракш! Где это имперское ПВО? Где дальние — да в принципе уже и ближние перехватчики? Почему молчат зенитные орудия? Расчеты спят? Запамятовали, в каких ящиках схоронились снаряды?
Восемь моторов ревут будто их восемьдесят. «Птеродактиль» явно приближается. А что, если он просто сбросит контейнер с каким-нибудь ипритом? Так, между большими делами? Да не сплющится Сфера Мира во веки веков! Какого рожна гражданским жителям не выдали опечатанные противогазовые сумки? Конечно, может быть и напалм. Про эпицентр разлива и говорить нечего, но одной капли на излете, угодившей в макушку, хватит, чтобы воспламенилась и выгорела вся черепная коробка. Ни саперной лопатки, ни совка, ничего нет, чтобы сделать окоп полного профиля. Да и времени тоже.
Барабанные перепонки уже можно выковыривать шпилькой и выбрасывать на мусорку — так жутко ревет этот «Птеродактиль». Как ему хватило керосина дочухать сюда? Не дай Мировой Свет, еще свалится сейчас от недостачи топлива. Тоже бед не оберешься. Лопастей у него, что у сенокосилки ножей. Покуда погасят импульс, пройдут по толпе, что отара гильотин на выгуле.
Не, все-таки моторы ревут ровно. Вроде не рухнет. Хотя нет, звук переменил тон. А! Эффект колебания волн, массаракш! Штуковина, значит, на удаление поперла. Вот сволочная этажерка, запугала до смерти.
«Птеродактиль» и вправду куда-то уруливает. Какое счастье бесплатно привалило! Да он и отбомбился, наверное, давным-давно, а сейчас так летит — намечает цели для следующих.
Бюрос-Ут облегченно выдыхает. Кажется, он не питал легкие кислородом с самого появления бомбовоза. Хорошо, что на нем нет формы. Вот бы было посмешище. Представитель Его Величества Королевских военно-бомбовозных сил испугался какого-то «летучего острова». Ладно хоть за кустами и деревцами не схоронился, как местные шпаки.
Радист-пулеметчик оглядывает окружающий мир почти победно. Ну, что, гражданские устрицы? Уразумели, что такое настоящая мощь? Тут вам не имперские тру-ля-ля-лозунги, тут силища! Убедительнейшая, цементная силища Временного Оборонительного Союза!

35

Ну что ж, способ исполнения несколько экстравагантный, но приказ есть приказ. Конечно, методика разработана явно не флотскими, скорее какими-нибудь «островными жандармами», ранее специализировавшимися на тайных заграничных операциях. Примитивный динамит или, пусть, миниатюрный ядерно-нейтронный запал (помечтать-то можно!) подошли бы к случаю гораздо больше. Это, как по мнению цунами-коммандера, понятное дело. Может, и по мнению команды тоже. Но уж у нее-то спрашивать не придется. Референдум не получится. «Братья моряки! А какой способ самоубийства вам предпочтительнее? Просто открыть кингстоны или…». Список прилагается. Рядышком — места для галочек и плюсиков.
Если подумать, то в предложенном способе есть свой шик. В самом деле. Что тут новенького, если лодка, самостоятельно и не всплывая, проулюлюкала на дно? Глядя сверху, с поверхности, причин можно насочинять предостаточно. То, что она ушла искать далекую поверхность Сферы Мира, прикрытую океаном по преднамеренному решению экипажа, — только одна из версий. Субмарина — штуковина сложная. Пару клапанов не в то положение, с недосыпу, и — «прощайте острова мои навек, я больше вашим мхом не полюбуюсь» (как поется в любимейшем морским народом шлягере). На миноносце-преследователе только в ладоши похлопают да потискают в объятиях гидроакустиков, как будто это их личное достижение. А тут, конечно, совсем другое дело.
Лодка всплывает, сдается. Наверное, только тронутый командир миноносца распорядится перебить всех из пулемета. По возвращении в порт с героя, допустившего такое безобразие, снимут шкуру. Дело не в гуманизме. Экипаж чужой субмарины — ценнейший материал для познания противника. Северо-имперские «хранители» волосы на всех местах у себя повыдергают, если такую конфетку упустят. И потому возглавляющий погоню капитан-охотник, конечно же, подберет всех, кто барахтается в спасательных кругах и на плотиках. Ну а потом…
Потом будет сюрприз. Пока до вывесивших белый флаг подводников доберется местный бортовой докторишка, дело уже будет сделано.

36

Находящийся не у дел Бюрос-Ут ошибается. В том плане, будто все удовлетворены демонстрацией тутошним шпакам ударной мощи Временного Союза. Далекие маршалы генеральных штабов ночи напролет чешут лысины и седые ежики, размышляя, что бы такое еще отчебучить, чтобы в этой гадкой северной империи все совсем рты раскупорили. Надо признать, большой оригинальностью их мысль не блещет. А вот эффект… Эффект тот, что надо. Главное, никаких предупреждений. Никаких-то там восьмимоторных «летучих островов», потихоньку крадущихся издалека. Сразу — «бабац»!
Наверное, это была все-таки баллистическая ракета. Ее, красавицу, никак не заметить — выверни мир хоть чашей, хоть сферой. Запускают ее массаракш знает откуда. Там она сразу уходит вверх, в окрестности Мирового Света, уносит свой жуткий огненный факел за мезосферное зеркало. Исходя из теории баллистики, идет она по хитрой дуге: сказывается воздействие Мирового Света. И это вам не еле шевелящаяся тюха-матюха бомбовоза. Через какие-то десять-пятнадцать минут баллистическая, давно выработавшая горючку и сбросившая разгонную ступень, уже тут как тут. Может, если случайно посмотреть в нужном ракурсе, получится пронаблюдать, как ярчайшая точка вываливается из нижнего слоя перистого полога и несется под углом в заданную кем-то точку. Ни рева, ни визга рвущейся от лобового тарана атмосферы услышать вы, конечно же, не успеете. Скорость превосходит звук в несколько раз, как минимум. Но лучше, конечно, не смотреть в этом направлении вообще.
В старых войнах баллистические вроде бы применяли для заброски обычных фугасных или зажигательных штучек. Совершенно нерациональное использование дорогущего ракетного топлива из истощившихся природных компонентов. Бросать на хорошую дальность — вообще идиотизм, понятный даже генштабистам, изучающим мир исключительно по стратегическим картам. Чем дальше лететь, тем большую промашку совершает ракета из-за этого треклятого взаимодействия с Мировым Светом. Ну и какой, массаракш, смысл волочь тонну зажигательной начинки, если боевая часть промахивает от точки прицеливания километра на четыре-пять? Лес имперский поджигать, что ли? А потому единственная достойная нагрузка для дальнобойных баллистических «континенталок» — это, конечно…
Бюросу-Уту повезло. Он не смотрел в направлении падения «специальной» боевой части. Хотя мог бы и смотреть. Ведь именно с той стороны красовалась цель путешествия бесконечной колонны беженцев — город Мудреган. Наверное, ракета, как обычно, промазала — не попала в центральную площадь, а ушла на пяток километров вбок. И благо, в зону окружности вероятностного отклонения, расположенную диаметрально противоположно от дороги, по которой шли беженцы.
Человеческое чувство опасности выкристаллизовалось во времена, когда самым быстрым предметом считалась летящая птица, самой большой высотой — вершина дерева. К новым — техногенным — реалиям инстинкты не приспособлены. От тебя лично не зависит ничегошеньки. Чет или нечет выпадает сам по себе, в соответствии с абсолютно не антропогенной теорией вероятности. В этот раз Бюросу-Уту выпал чет.
Бездельно шастающий по чужой стране радист как раз наклонился, ибо на изношенной, сто лет тому назад украденной левой туфле вновь развязался шнурок. Не хватало еще грохнуться и рассмешить всех этих несчастных шпаков вокруг. Вообще-то, может, их и требовалось несколько развеселить, взбодрить. Хотя шпаки ныне и без того взбодрились и зашагали быстрее — ведь цель их утомительного путешествия уже здесь, перед глазами.
Бюрос — единственный молодой мужчина в группе. Сгорбленные старики, да и женщины тоже, почти все пониже него. И потому, если бы не клятый шнурок, он бы торчал над толпой подобно семафору. А так…
Первый поражающий фактор. Световая вспышка! Действует мгновенно, то есть без предупреждения. Она сама предупреждение о следующих факторах. У всех, кто смотрел в направлении города — а смотрели многие, — в сотую долю секунды выгорела сетчатка глаз. Боль никто не почувствовал — не успели. Глаз находится очень близко к мозгу, но сравнительно с технологическими скоростями нервный импульс почти стоячая волна, уснувшая на солнышке черепаха. Солнышка, кстати, данный мир никогда не видывал, и потому даже тем, кто смог бы что-либо рассказать, сравнить увиденное было попросту не с чем.
Те, кто в указанное мгновение моргнул, оказались большими везунчиками. Первичная кратковременная вспышка и есть исходный ядерный огонь. Именно она показывает, что цепная реакция накопила должную мощь и взломала стальные латы, сдерживающие реакцию до срока. «Я здесь! — сообщает она миру. — Я родилась!»
Жуткий, ни с чем не сравнимый огонь сияет кратчайшее мгновение. Затем вокруг него возникает природный экран. Это воздух в округе нагревается до стадии свечения. Процесс как бы и гасит, и воспламеняет сам себя одновременно. Теперь горит атмосфера. Здесь свечение идет в другом диапазоне и не столь убийственно для сетчатки. Можно, сощурившись, изучать разрастание огненного шара. Деталей, конечно же, не видно, но очень и очень легко представить, как он съедает кварталы, которым не повезло. Вообще-то все они горят уже от первичной вспышки.
Чертов шнурок истончился чуть ли не в нитку, с ним приходилось обходиться аккуратно. Спешащие путники обходили Бюроса справа и слева. Затем что-то изменилось. Все вокруг вырисовалось в нереальной четкости. Бюрос видел каждое волоконце изъеденного шнурка, каждую пылинку в слое пыли на туфле. Он не успел поднять голову и ничего не успел понять, когда вокруг стало очень жарко. Нет, не просто очень, а ОЧЕНЬ ЖАРКО. Так жарко, что оказавшиеся вне тени предметы воспламенились. Беженцы еще ничего не сообразили, еще не проморгались от внезапно угодивших в глаз пылинок, еще не поняли, что ослепли, а на них уже загорелась одежда и вспыхнули волосы. У женщин, даже в тоталитарной империи, волосы обычно длиннее, но никто не смог ужаснуться мгновенному облысению — не только по случаю слепоты. Просто на Сфере Мира неизвестен свет солнца, а значит, и не привилась привычка загорать. Но сейчас почти все присутствующие, кроме маленьких детей, случайно заслоненных взрослыми, получили наглядный урок кварцевания. Лица и лысины — все почернело враз.
Бюрос-Ут оказался в положении маленького ребенка. Совершенно непреднамеренно, так как его заслонили собой посторонние люди. Они там — полуметром выше — уже умирали от ожогов первой степени, а он тут все еще смотрел на собственную туфлю. Но и маленьким ребенком он все-таки не был. Когда-то, миллион лет назад, он значился военным, и его кое-чему обучали. Сейчас те старинные знания, а быть может, все-таки совершенно атавистические инстинкты сработали. «Вспышка справа!» — орал когда-то на учениях придурочный капрал Пурни-Ки, и все они послушно рушились вместе с поклажей, подсумками, карабинами неважно куда — в грязь, лужу, снег, острый гравий или овраг. И потому сейчас Бюрос-Ут тоже рухнул. Рухнул и распластался. Раньше всех, даже раньше тех, кто упал от странного свечения в глазах; уже мертвых, вообще-то. Потом на него начали валиться люди. Быть может, кто-то орал благим матом. Бюрос ничего не слышал. Где-то внутри него прыткий, затаившийся в мозгу наблюдатель начал с интересом отсчитывать секунды, причем в обратном порядке. «Десять, девять, восемь…»
Когда он вышел на третий круг, наконец-то явилась загулявшая где-то госпожа — Ударная Волна. Самая серьезная из всех сестер Взрывной Ядерной Реакции. И самая любимая.
Все окружающее радиста-пулеметчика сбросило с пьедесталов вертикальности и положило плашмя. Никаких зданий, линий электропередачи или чего-то там еще твердого вокруг не имелось — только люди. Вот их и бросило. Поскольку они были не самыми жесткими из возможных предметов, голова Бюроса уцелела. Кроме того, навалившиеся сверху люди послужили щитом. Взбесившаяся воздушная стена наверху ломала, душила, давила, тащила, перекатывала и бросала. В сравнении с этим здесь, под слоем тел, было относительно комфортно. Можно было перетерпеть какое-то время, покуда все сестры и братья Взрывной Ядерной Реакции наиграются с городом и окрестностями всласть.

37

И Мировой Свет, и давным-давно удалившийся в неясные дали по непонятным смертным делам Выдувальщик Сферы Мира явно относятся к миноносцу «Гидийорум» с большим пиететом. Все-таки ядерный подрыв есть ядерный подрыв. Сколько было до специальной боевой части, когда она превратила ничем не примечательную точку пространства в гипоцентр? Явно не более полутора километров. «Континенталка», пусть и нового морского вида, попадает в цель только лишь с некоторой круговой вероятностью. Помещать в нее какие-нибудь десять килотонн — это попросту смешить врага. Значит, над головой должно было полыхнуть как минимум в десять, а то и в сто раз солиднее. Где обязаны были оказаться задрипанный, всего с двумя торпедными трубами, миноносец и подводная бандурина нового вида? Давно уж на материковом поднятии дна и, скорее всего, в виде сплавленных кусков металла. Ударная волна, а также образованное океанской воронкой цунами должны были их спрессовать, расплющить, а может, даже перекрутить как выжимаемое белье. Но вокруг — в море и воздухе — ныне уже тишь да гладь, а на этой глади все еще держит марку миноносец «Идущий впереди».
— Почему эти сволочи не сдаются?! — орет в ухо находящемуся рядом офицеру капитан-охотник Йои Лазым. Орет он потому, что абсолютно все вокруг, включая и его тоже, получили контузию. Те, кто остался в живых, понятное дело.
— Если не сдадутся в течение десяти минут, я их расстреляю! — снова орет Йои Лазым.
Похоже, командира «Идущего впереди» контузило все-таки прилично. Во-первых, он стал донельзя говорлив, что не очень соотносится с его характером и пережитым считанные минуты назад ужасом, а также развороченным миноносцем, похожим теперь на едва держащееся на плаву корыто. А второе, у него что-то не так с логикой. Речь-то ныне идет о горизонтально растянувшейся в воде чужой субмарине. Но выглядящему не лучше нее «Гидийоруму» совершенно нечем стрелять. Обе торпедные трубы деформированы, бомбометную машинку, размещенную на палубном возвышении, тоже сорвало с креплений, и задействовать оную невозможно. Разумеется, глубинные бомбы получится выбрасывать за борт вручную. Но кому в таком раскладе придется хуже?
Рядом с командиром уже не старпом Кэ Тадда, а срочно повышенный до старшего помощника Фрэн Казайя. Капитан-поисковик Тадда погиб: рухнувшее при взрыве оборудование и стойки проломили ему голову. Вообще на мостике уцелел исключительно Йои Лазым, иначе брать на себя командование пришлось бы кому-то из выживших офицеров. Фрэн Казайя — неплохая кандидатура. Неизвестно, сколько рентген и всего прочего они все заполучили, так что повышение лейтенанта до старпома — важная мера поощрения. Поощрять есть за что. Все-таки именно пулеметные машинки Фрэна ухандокали баллистическую ракету.
— Сдадутся, куда денутся, — бормочет командир имперского миноносца, похоже, исключительно для себя самого.
«Вообще-то, это совершенно не факт, — размышляет рядом командир поломанных пулеметных машинок. — Могут ведь и попросту утопиться. Дыру в этом морском чудище мы проделать успели. А потом была еще и „континенталка“».

38

Отставной радист-пулеметчик Бюрос-Ут совершает долгую пешую прогулку по северной Империи. С некоторой точки зрения, путешествие несколько однообразно. Конечно, он не посещает города и не любуется их уникальными архитектурными ансамблями. Ходит все больше по сельской местности. Ну что же поделаешь? Ныне Бюрос-Ут в курсе, что война приобрела несколько неожиданный аспект. Понятное дело, он и раньше догадывался, что атомная война — дело не слишком милое. Но как-то в последних конфликтах обходилось без бомбардировок крупных городов метрополий. Может, где-то в колониях и стерли с карты одну-две столицы, но мало ли что может происходить в слаборазвитых отсталых странах?
Ныне явно другое время и другие нравы. Надо сказать, Бюрос-Ут давно подозревал, что некоторые из членов Временного Оборонительного Союза еще не созрели для культурного сотрудничества. Особо в плане ведения войны. Все ж-таки есть какие-то правила. Ну типа того, что атаковать по возможности только военные объекты. Может, только иногда, если уж по-иному не получается, наносить сопутствующий ущерб гражданскому населению. Например: заводы, производящие оружие, являются целями, а вокруг них обычно расположены жилые кварталы. Конечно, требуется по возможности укладывать бомбы с максимальной точностью. Даже рисковать бомбовозом, спускаясь на низкие высоты. Но всякое бывает, сами понимаете… Кстати, не исключено, что противник делает эти застройки специально, дабы намеренно ставить врага перед серьезной моральной дилеммой.
А теперь все неправильно. Кто-то из Временного Союза воспользовался первичным успехом Его Величества Королевских военно-бомбовозных сил и начал сводить с Империей какие-то давние личные счеты. Да и вообще! Может, если бы не удары этих же союзничков, последовавшие, как выяснилось, сразу же за подавлением Крепости, северяне отказались бы от борьбы и приняли почетную капитуляцию. Ведь по планам ВОС следовало переждать, поглядеть на реакцию Империи. Но кто-то из Союза нанес удары тут же. Хотя вроде и северяне шандарахнули по коалиции своими «континенталками».
Ладно, не его, Бюроса, ума дело гадать над стратегиями. К тому же задним числом. Для него сейчас важны выводы. Точнее, один вывод. Против северной Империи ведется тотальная война на уничтожение. Атомная зачистка, так сказать. Соваться сейчас в города — чистое самоубийство. Он уже видел, что случилось с городом Мудреганом. Дальше без него, пожалуйста. Лучше бродить по запруженным, а порой необычайно пустым дорогам, перебиваться с едой и питьем, но не дохнуть от радиации среди развалин. Кроме того, отныне у Бюроса-Ута имеется цель. Не Мировой Свет знает какая, но хоть какая-то.
Он решил дойти до моря! Чем плохая задача? Все лучше, чем брести туда, куда волочатся голодные и все более дичающие толпы беженцев. Как-то эта трансформация, кстати, волшебно-быстро произошла. Буквально неделю назад все было чинно-благородно, даже с толку сбивало. Бесконечные кавалькады гражданских топтали грунтовки чуть ли не в ногу. Детишки не плакали без команды, дедули с бабушками раскланивались, шамкали что-то там о погоде и о лучшем способе приготовления кролей-ушастиков. Люди друг дружке помогали, делились водичкой, хлебали из общей посуды в меру. Даже военные патрули снижали скорость, делились хлебной горбушкой и заверяли в скором прекращении происходящего балагана.
Ныне все по-другому. Народ тырит друг у дружки консервные объедки. Кто понаглее, вообще изымает на глазах у всех, и грабеж среди бела дня никем не наказывается. Хотя, может, и наказывается. Бюрос-Ут видел в нескольких местах сваленные грудой трупы гражданских. Наказывают мародеров? Или просто имперские «хранители» взялись за свое обычное дело? Кроме того, повсюду вдоль дорог — трупы. Никто не закапывает. Какие-то жуткие, невиданные до того Бюросом собаки с тяжелыми круглыми головами бродят поблизости, нюхают. Любую кавалькаду беженцев можно не только видеть издалека, но и слышать. Дети беспрерывно орут благим матом, исключая тех, кто уже безнадежно охрип и просто неслышно всхлипывает. Молодые и не очень мамы мутузятся за глоток воды. А однажды на глазах Бюроса за молоко убили ветхую бабушку. Да и военные колонны с грузами. Теперь они, обгоняя бесконечные кавалькады, не только не замедляют ход, — наоборот, переходят на повышенную передачу. Порой давят зазевавшихся. А иногда кто-то колошматит из автомата, чтобы посторонились. Благо, покуда по воздуху.
Короче, брести с толпой противопоказано во всех смыслах. Психика не выдержит — раз. А два — не слишком далеко в будущем проглядывается людоедство. Лучше свалить загодя: Бюрос-Ут хоть и не полноват, но кому-то может показаться достаточно аппетитным.

39

Цунами-коммандер Биндж наблюдает апокалипсические картины будущего. Это не есть реальность, просто мозаика, выстраиваемая внутри его головы. Сам он занят спокойным, неторопливым делом — аккуратнейшим образом орудуя большими ножницами, чикает на куски прочитанную инструкцию. Клочки бумаги становятся все более и более микроскопическими, а число их растет в геометрической прогрессии. Что поделать, на подводных лодках запрещено использовать открытый огонь. Конечно, в нынешней ситуации следовать запрету попросту глупо, но привычка есть привычка.
Итак, перед внутренним взором Бинджа прокручивается следующая кинолента. Вражеские спасатели зачерпывают плещущихся в море сетями, используют лебедку и, наконец, хватают протягиваемые руки. Это есть ключевой момент — режиссерская удача. Камера наезжает. Крупный план. Рука вцепляется в руку, напрягается… Оба статиста, конечно же, без перчаток — те слишком скользят. Теперь… Еще более крупный план. Используем для показа микроскоп. Объектив надвигается. Видна негустая поросль волосков повыше кисти. Они увеличиваются в размерах: ныне это пальмы. Камера скользит ближе к пальцам. Это уже не пальцы вовсе — какие-то бурые поверхности. Ошметки грязи предстают терриконами. Но и такой параметр увеличения уже в прошлом. В деле совсем другой уровень. Пошла в ход мультипликация. Вот оно!
С поверхности на поверхность перетекли какие-то искусственно (для фильма) подкрашенные точки. Это и есть самое главное. Вирусы! Смертельные, быстро распространяющиеся и неизлечимые. Апофеоз! Притихший зал с кинозрителями замирает.
Потом все по накатанному. Никаких больше сложных операторских эффектов, работы с уровнем нанометров. Зараза стремительно распространяется по вражескому экипажу. Конечно, первыми начинают кашлять, харкать кровью, корчиться от болей выловленные из моря чужие подводники. На борту миноносца, конечно же, спохватывается доктор. Он бежит брать образцы крови у еще не жалующихся на острую головную и кишечную боль спасателей, хотя мог бы для начала исследовать свою собственную. С точки зрения конечного процесса, разница только в сроках наступления окончательной фазы. А среди выловленных подводников уже есть умершие.
Да, если подумать, то в изобретенной методике наличествует свой резон. Когда северные имперцы найдут в океане собственный, дрейфующий лишь по карте течений миноносец, а высадившись на борт, обнаружат весь экипаж вповалку и без признаков жизни, они сделают выводы. А после парочки таких случаев всем военно-морским силам будет строго-настрого наказано ни в коем разе не приближаться к субмаринам Островной Империи. Даже если она всплыла с белым флагом — все равно. И ее, и всех плавающих поблизости и молящих о помощи следует расстрелять с дальней дистанции. Желательно самым большим из наличных калибров. Применение напалма поощряется.
Тот, кто разработал план с заражением, гениален. Через некоторое время все моряки-подводники архипелага будут ведать, что сдаваться врагу совершенно бесполезно: все равно всех расстреливают и топят. Так что будут драться до конца.
Следовательно, вопрос о применении содержимого чемоданчика не стоит. Вопрос о том, что «Медуза» «ноль-один» будет всплывать с белым флагом, тоже не стоит. По сути, остался только один маленький подвопросик. Стоит ли сдаваться врагу самому цунами-коммандеру?
Пожалуй, с точки зрения простоты решения, рационально было бы пустить себе пулю в лоб из штатного «дакснера». Но, во-первых, морально ли, если вся остальная команда будет еще несколько часов, а то и суток помирать в корчах, распрощаться с жизнью так запросто? И во-вторых, не следует ли увеличить зону поражения за счет своей личной сдачи в плен? Ведь, поднявшись на борт, можно будет предложить аудиенцию с капитаном миноносца. Вряд ли тот откажется от желания похорохориться перед поверженным врагом.
После освобождения, покуда запаянный в специальные, оберегаемые инфраструктурой чемоданчика капсулы, вирусы распространятся не только посредством тактильных прикосновений, но и по воздуху тоже. Чем более приватным станет уровень общения между капитанами, тем больше заразы переселится по адресу. Так что…
Штатный пистолет лучше выбросить за борт, дабы не появилось соблазна.

40

Вообще-то, море было его навязчивой идеей. Чего ж теперь каяться и обижаться? Навязчивые идеи, они ни к чему серьезному не приводят. Понятно, даже не слишком мудрый психолог-практик запросто заключит, почему Бюроса тянуло к морю. Из моря, так сказать, он вышел — в море и возвратиться жаждет. Ну, в смысле принесла его сюда «Принцесса Кардо» со стороны океана, вот попавший в ловушку организм и тянется невольно туда, откуда его приволокли. Вдруг чудо какое, и… Или крылья отрастут, или славный боевой флот Его Величества явится встретить своего героя. Разумеется, из элементарной логики исходя, как возможно пешком добраться до милого Ноюи? С империей Королевство непосредственно не граничит, между ними груда колоний и даже вообще неосвоенных территорий. Понятно дело, почему неосвоенных. Потому что те экваториальные места попросту непроходимы не только для пешего, но и для экспедиций на вездеходах. Так что шагать туда в подобранных на свалке туфельках напрямую — дело явно гиблое. А вот по морскому бережку… Здесь, по крайней мере, не заблудишься. Пиликай потихонечку по песочку, и лет эдак через сто-двести, глядишь, и добредешь.
Последний бросок к берегу Бюрос-Ут совершил среди ночи. И ведь он вполне ясно понимал, что бросок тот может оказаться попросту убийственным. Что-то там, на западе, еще с вечера время от времени грохотало. Неравномерно так. Словно Выдувальщик Сферы Мира поднимал и встряхивал в воздухе какую-то бочку, емкостью приблизительно с каменное плато Корпытомуса, а в бочке колотилось нечто увесистое, — например, пара-тройка гор с хребта Хафиф-Кордильер. Никакой нормальный в сторону такого грохотания никогда бы не пошел. Только ведь вряд ли Бюроса-Ута нынче получится считать нормальным. Ел он вдоволь массаракш знает когда. Спал, не вздрагивая и не просыпаясь от отсутствия одеяла или подозрительных шорохов раз сто за ночь, тоже неизвестно сколько времени назад. Впрочем, известно. Еще до посадки в родимый бомбовоз.
Временное помешательство подчеркивает и то, что этот жуткий грохот вдалеке подсвечивался каким-то сиянием. А порой огненными вспышками. Какой хоть чуть соображающий человек поперся бы в эту сторону? Может, там опять что-то атомное взрывалось или даже не атомное — более локального действия, все равно ведь — взрывалось. В конце концов, даже если туда, на песчаный бережок, лихо высаживалась морская пехота Королевства, прикрываемая снарядной завесой линейных кораблей объединившегося флота Временного Союза, то и тогда не стоило попадать кому-то под горячую руку. Большие корабельные калибры не разбирают, где там прогуливается по гальке герой воздушных боев радист-пулеметчик Бюрос-Ут. Короче, все могло кончиться достаточно печально. Впрочем, оно и так закончилось невесело.
Бюрос-Ут вырулил на бережок вместе с рассветом. Мировой Свет наверху, за серебристыми облаками, как раз вошел в фазу свечения. Разгорался.
Ближнюю перспективу Бюросу закрывали какие-то длиннющие, больше двух этажей в высоту, заборы. Стояли они тут очень давно, и неумолимое время порядком их покоробило. Там и тут в этих полусгнивших металлических щитах имелись прорехи, в которые получалось запросто протиснуться. То, что море рядом, странник уже понимал, но сам берег никак не наблюдался. Из-за этого, когда он все же пролез под последним забором и распрямился в сухой высокой траве, то удивился, что море уже тут.
Берег, к сожалению, не был песчаным и пологим. В ста пятидесяти метрах от забора оказался срез скалы, круто обрывающейся в море. Высоту скалы, конечно, можно было бы определить, подойдя к краю, но у Бюроса даже мысли такой не возникло. Дело в том, что в эту самую скалу, видимо, этой самой ночью врезался корабль. Врезался со всей дури. Как еще можно объяснить, что даже передняя оконечность его киля торчала чуть выше скалы, а вокруг — в траве и на камнях — валялись разнообразные тяжелые запчасти. Судя по цвету корпуса, корабль относился к Имперскому военно-морскому флоту. На чуть ли не вывернувшемся от удара наизнанку носу наблюдалась надпись — «Гидийорум».
«Идущий впереди», — с ходу перевел Бюрос-Ут. И какого, спрашивается, рожна данный «Гидийорум» атаковал носом собственные берега?
Катастрофы, аварии, а тем более кораблекрушения притягивают, всем известно. Хочется высмотреть — а что же там такое-эдакое. Как бы вскрытие запретной волшебной дверцы. Жуть интересно заглянуть за край. Что же там такое, за границей смерти? Ведь когда-нибудь туда загляну и я.
Бывший радист-пулеметчик бродил среди раскиданных обломков вражеского корабля. Обломков не очень-то и много. Все же это не сухогруз с контейнерами, а гораздо более жесткая штуковина. Палуба, надо думать, максимально очищена от всего, что может гореть. Самое интересное находится все же внутри. Хуже другое — среди всякой всячины на берегу валяются люди. Мертвые, разумеется. Их выбросило сюда с палубы. О Мировой Свет! Просто камикадзе какие-то! Вообще-то Бюрос-Ут не санитар-спасатель, так что люди ему не сильно интересны. Уж чего-чего, а вот бесхозных трупов он за время путешествия по Империи насмотрелся вволю.
Он подходит к кораблю. Наклоняется со скалы. Где-то внизу о камни колотят волны. Корабль от удара практически сломан пополам, и вся передняя часть выперла чуть ли не под прямым углом вверх. Надо же так впилить в собственный берег! Ощущение такое, что задняя часть продолжает погружаться. Или это кажется? Неужели у самого берега может быть так глубоко? Бюрос-Ут оценивает устойчивость корабля не из праздного любопытства. Там, на борту, должно быть жуть сколько всего нужного. Например, еда. Не говоря об оружии, одежде и далее по списку. Правда, насчет оружия имеются сомнения. До сего момента он шлялся по местности без ничего и покуда не умер. А вот внешний мир впадает в варварство на глазах, и какой-нибудь ствол не помешал бы. С другой стороны, если Бюрос наткнется на полицию или еще кого, то наличие оружия может стоить ему головы однозначно. Дилемма, однако.
Бюрос-Ут оценивает, каким образом можно забраться на вздыбившийся борт. Если ухватиться здесь, а потом подтянуться тут, то… От занятий теоретическим альпинизмом его неожиданно отвлекает стон. Радист-пулеметчик вздрагивает. Это совсем рядом. Человек в десяти метрах в стороне жив и сейчас смотрит прямо на Бюроса.
— Эй! — окликает он, не поднимаясь. — Ты спасатель?
Обращается он на основном языке северной Империи. Бюрос вглядывается и видит, что одна нога у «ожившего покойника» жутко вывернута. Да и вторая, пожалуй, тоже.
— Эй! Чего молчишь? — слабо сипит покалеченный.
О Мировой Свет! Не исключено, что у него вообще сломан позвоночник. Как он еще жив? Бюрос, разумеется, слышал ночью грохот и скрежет, и то ли артиллерийскую канонаду, то ли взрывы. Корабль разворочен так, что вполне получается представить, как на нем и в нем что-то подрывалось без всякой жалости. Но это было задолго до рассвета. Значит, с момента столкновения со скалой прошло массаракш знает сколько часов.
— Я не спасатель, — отзывается Бюрос-Ут. В самом деле, с какого праздника Коронации он должен тут помогать чужим военным?
— А где спасатели? Скоро они? — интересуется раненый.
Вообще-то Бюрусу надо или попробовать забраться на корабль, или валить отсюда подальше. Если и правда прикатят спасатели, не стоит попадаться им на глаза. Еще какие-нибудь «хранители» загорятся допросить его в качестве свидетеля. Однако язык уже вступает сам по себе.
— Я пока спасателей не видел. А вы лежите, не двигайтесь, у вас серьезная травма.
— Я знаю, — еле выдыхает лежащий. — Чувствую. Не, наоборот, не чувствую… Ни ног, ничего… — Он вдруг резко, как-то болезненно дергает головой. — Я не протяну до спасателей. А еще живые есть?
— Пока только вас видел, — признается Бюрос. — Может, на корабле?
— Значит, нет, — еле слышно цедит раненый. Бюрос-Ут невольно делает в его сторону пару шагов.
— Нет, не подходи! — опять сипит раненый. — Не подходи. И на борт не надо. У нас, кажется, эпиде… Стой! Только не убегай! Просто не подходи близко. Я должен сказать очень важное. Сядь, не убегай. А сдохну и не успею сказать.
— Это что было — карманный линкор? — спрашивает Бюрос неизвестно зачем.
— Миноносец «Гидийорум». Слушай, ну погоди пять минут. Что я скажу — передашь спасателям.
— Спасателям? — переспрашивает Бюрос-Ут, хотя все слышал отчетливо.
— Не перебивай, друг! Не перебивай! Я командир корабля. Капитан-охотник Йои Лазым. Перед тем как стемнело, субмарина, которую мы гоняли уже больше недели, снова всплыла. Она запускала ракеты, а потом…
— Запускала ракеты? Субмарина? — переспрашивает Бюрос. Ему почему-то думается, что он не уловил нюансы устного перевода.
— Заткнись и слушай, — раненый дышит очень глубоко, но со всхлипами. — Прошу. Заткнись и слушай. У них лодки нового типа. Не у Временного Союза. У Островной Империи. Есть такая на самом юге. Мы думали, что они тут совсем ни при чем, тонут в своих проблемах. Но все не так. Островитяне специально развязали эту войну. Не Союз и не Империя первыми стрельнули друг по другу.
«Как же, не Союз, — прикидывает Бюрос-Ут. — Уж мне ли не ведать, господин моряк. Эх! Жаль, нельзя тебе рассказать, что и как». Но сейчас не до праздных размышлений — требуется понимать чужую, в предсмертных всхлипах, речь командира несчастного миноносца.
— Мы взяли их на борт. В смысле в плен. Кого успели. Их каракатица получила от нас добрую дырищу в корпусе. Да и передняя выпускная система — так они называют — не закрылась полностью и сосала воду. Я лично допросил их главного. Честно говоря, мы не сразу поняли, что они с Островной Империи. Кто мог такое подумать? Но мы допросили… Тогда мы еще не знали о заразе, о том, что их «Медуза» — так она зовется — заражена биологическим оружием. Заразил капитан перед всплытием. Они сбрили бакенбарды. А, ты ж штатский, не знаешь. Их морские офицеры — я про островитян — всегда носят бакенбарды. Отличительный признак.
«Какую-то ерунду несет. Бред умирающего, — размышляет Бюрос-Ут. — Но куда мне, собственно, торопиться? Почему б не послушать? Вдруг выболтает что-то ценное, что пригодится мне для передачи родной разведке?» Мысль идиотская. Точнее, не то что идиотская, но совершенно новая. Как-то до сего момента Бюрос-Ут не думал, что сможет добыть какие-то важные для родины сведения.
— Ладно, не об этих мелочах речь, — тяжко дышит раненый. — Ты, главное, добр человек, запомни. Доложи нашим. У Островной Империи совсем новый класс подлодок — «Медуза». Они переворачиваются в воде и выстреливают баллистические ракеты. Марка «континенталки» тоже новая — «Ожог». На борту семь штук. Но и это не главное… — Раненый вдруг вздрагивает; Бюрос думает, что уже все, но ошибается. — Главное, парень, вот что. У этих гадов был план. Они пускали свои ракеты с разных точек. Потому и наши, и все остальные — я о Временном Союзе — подумали друг про друга. Ну, понял? Союзники подумали, что стреляли наши, а наши — будто бы стрелял ВОС! Ты усек, гражданский? Сделай дело. Передай это армейцам. И вообще. Что тут у вас?
— Вы о чем? — спрашивает бывший авиатор Временного Оборонительного Союза.
— Что тут, на суше, творится? Мы без связи кучу дней. Гонялись за этой «Меду…» Ой, как больно. Мамочка, мама! Мамочка… Не подходи, заразишься. Не подхо…
Бюрос-Ут и так стоит — ни жив ни мертв. Хотя с чего бы переживать? За последнее время он навидался трупов больше, чем за всю прошлую жизнь. И как умирают люди, тоже неоднократно видел. Бывали случаи гораздо страшней, чем этот. Когда на глазах умирают от непереносимых ожогов дети, то…
Подумаешь, очередная агония. К тому же не слишком долгая. Как бы образцово короткая. И может быть, даже к месту. Ведь о чем спросил этот командир миноносца напоследок? «Что тут, на суше, творится?» Неужели ему бы стало веселее умирать, если бы Бюрос-Ут поведал, что в его отсутствие союзники раскатали его милую родину в атомную пыль?
Вовсе не стоит о таком думать. Необходимо отвлечься. Итак, получил ли Бюрос какую-то информацию, интересную для Королевства Ноюи? Было ли все сказанное бредом? Но если по аналогии Бюрос-Ут станет кому-то неподготовленному вешать лапшу о том, что случилось у них на борту спускаемой капсулы после посадки, о том, как трижды-майор Таваса Пи перестрелял почти всех своих, то… Пожалуй, в этой версии событий можно очень сильно усомниться. Когда нет доказательств, то дела рассказчика не блестящи. Жалко, раненый не успел доложиться, с какого массаракша их корабль саданул со всего маха в скалу? Наверное, на это тоже были свои причины. Будь Бюрос-Ут романистом, сочинил бы по подобному поводу целую историю.

Часть 3
Бомбовоз и смешение сред

1

Бывший радист, пулеметчик и переводчик Бюрос-Ут пребывал в некотором замешательстве. Нет, он прекрасно знал, что северные имперцы не ходят в шкурах шерстистых носорогов, не жгут костры в пещерах и не пляшут с деревянными копьями ритуальные танцы перед охотой. Если бы так, то с чего бы было дяде Даресту изобретать свой заковыристый планчик обезоруживания Империи? А по телевизору всегда убеждали, что имперские жители сами по себе ничего не могут. Нет у них, по генетическим данным, изобретательской жилки. Вот не дано им создавать новое, хоть тресни. И потому все их достижения ворованные. Почти все они нагло уволокли у Королевства Ноюи. Ну разве кое-что еще у некоторых стран Временного Союза. То есть у нормальных южных народов, у которых тяга к техническому прогрессу в крови.
Однако то, что наблюдает сейчас перед собой ноюец Бюрос-Ут, не лезет ни в какие рамки. Может, в своем бренном хождении по бережку он каким-то странным образом миновал границу вражеской метрополии? И ныне, сам того не ведая, шуршит истертыми туфлями уже по чьей-то чужой территории? Какой-нибудь прогрессивной, правильной во всех смыслах страны? Но как такое может быть? Да и вообще, что у нас там, южнее, по западному берегу океана? Кажется… Да ну, глупости! До границы Империи топать еще чуть ли не полторы тысячи километров.
Конечно, после обмена атомными приветами может случиться всякое. Вдруг, пока он тут ходит-бродит, Империя уже подписала капитуляцию и отписала победителям половину собственного побережья? Но вряд ли победители уже настолько тут обосновались, что успели построить…
Удивляться есть чему. Перед забравшимся на огромную дюну Бюросом распростерлись во всей красе чудовищные башни. Вообще-то он уже наблюдал что-то непонятное, еще когда не перевалил через последний бугор. Но утренняя туманная дымка скрывала детали, и в мозгу полная картина не складывалась. Теперь вот сложилось. Глазам-то следует верить, как-никак.
Бюрос-Ут задирает голову. Башни метров двести, а то и все триста в высоту. Их много, наверное, штук двадцать. Громоздятся друг за дружкой и вдоль берега, и в глубину суши. Назначение башен понятно даже ежику. Наверху обтекаемые, словно подвесные бомбовозные баки с топливом, наверняка огромные, если вблизи, силовые генераторы. Ясное дело, могущие шевелиться туда-сюда. А к ним приторочены чудовищные — диаметр приблизительно в длину того же бомбовоза — пятилопастные винты. Это ветряки электростанции. Винты нарезают неторопливые окружности, урчат довольные генераторы наверху. Они преобразуют океанский бриз в электричество. Какая идиллия, массаракш! Время здесь остановилось. Оно еще там, в мирных доатомных буднях, когда электричество еще кому-то требовалось. Наплевать этим широченным лопастям, что городов, которые так жадно выпивали их мощное вращение, уже давным-давно и след простыл. Пыхнули те города пеплом и ухнули в преисподнюю. Все лампочки — и накаливания, и дневного света, и элегантные торшеры, и золоченые люстры, и строгие письменные светильники — все полопались, воспламенились и повыгорели. Вместе со всеми теми, кто расслабленно листал журнальчики под теми торшерами или читал детишкам сказки про страшного Змея Гиргого, который вылезает из земли на поверхность Сферы Мира только раз в тысячу тысяч лет и…
Этот Змей Гиргого — или как там он зовется в вариации местных мифов — ныне выбрался наружу. Выбрался и поджег своим огненным взглядом все, что встретилось на пути. Он испепелил красивые и не очень города, затем сравнял хлипкие развалины тяжелым, жутким туловищем. Он распахнул пасть и всосал в свое нутро измельченные в пыль и щебенку тела. Вдохнул в себя в панике мечущиеся в округе и лишившиеся оболочек души. Миллионы враз. Но он не наелся. Он двинулся дальше, к другим городам. Двинулся, оставляя за собой чудовищную извилистую вмятину. Когда-то там потекут новые широченные реки. Но только когда-то, после того как жуткий Змей Гиргого наконец нажрется всласть.
К сожалению, ничто во всей Сфере Мира неспособно его насытить. Голодный, он начнет метаться из стороны в сторону, сжирая новые и новые поселения. Безногим туловищем он вытопчет землю, и ни одна страна не избегнет этой участи, ни один народ не спасется. Все обратится в пыль и пепел. Страшный хвост Гиргого сокрушит каменные горы и вздымет в прибрежных морях водяные. А чудовищный Гиргого останется таким же голодным, нет, он будет даже более алчным, чем поначалу.
И так будет до тех пор, пока пепел и пыль не заволокут уже совершенно все. Живительное свечение Мирового Света погаснет в высоте. Вымрут от холода и задохнутся в пыли даже те, кто случайно успеет убраться с дороги Гиргого. Трава почернеет и потеряет живительную силу. Птицы изобьют крылья о гравий, носящийся в воздухе. Ослепшие звери падут от голода, сломав зубы о мертвую землю. Люди умрут раньше всех, потому что не будут знать выхода. И только Змей Гиргого все еще будет метаться, разыскивая еду.
Может быть, так будет тысячу лет и еще тысячу.
Потом однажды жуткий Змей Гиргого все-таки ухватит зубами пищу. И начнет пир. Он станет впихивать эту обильную пищу все дальше в себя, радуясь, что нашел. Он будет заглатывать свой собственный хвост. Заглатывать и насыщаться, не видя в пыли и дыме, что же он такое жрет.
В миг, когда змей Гиргого нажрется, он перестанет существовать. Тогда, в тиши, но без радости, Сфера Мира начнет обретать покой. Пыль и копоть осядут и смоются дождями. И когда-нибудь, через тысячу тысяч и еще тысячу сверху лет, появятся признаки новой жизни. Может быть, пронзивший тучи Мировой Свет снова возродит человека.
Это произойдет не скоро. Пока Змей Гиргого жив и рушит города. Чисто случайно он покуда не добрался до этих милых ветряных игрушек Империи. Сейчас ими стоило как следует полюбоваться. Насмотреться всласть напоследок.

2

Бюрос спит спокойно, как в далеком светлом детстве. Он вымотался. Слишком настырно наседал на дядю Дареста, переиграл в «танко-шахматы». Так переиграл, что теперь даже во сне ведет игрушечные войны. Какая глупость. Разве можно так переживать о картонных фигурках. Бюрос переворачивается на другой бок. Жутко свежо, даже прохладно. Бюрос сворачивается в клубок. Массаракш! Одеяло свалилось. Да и матрасик сдвинулся. Ну и ладно, можно ведь и так. Зато как ровно, как приятно урчат наверху генераторы. Умиротворяюще спокойно. Странно, что наверху. Когда он был маленький, они с мамой так и не выбрались в провинцию Лыйор, где в долине между горами поставили очень много огромнейших ветряков. Они преобразовали долину вокруг. Подарили энергию для выкачивания воды на полив деревьев. Говорят, таких мандаринов, как там, нет больше нигде на континенте. Зато когда Бюрос стал постарше, он несколько раз пролетал над провинцией Лыйор, над ее горами и ветряными мельницами, ловящими ветер для электричества. Он видел эти пропеллеры. Сверху они казались игрушечными. Почему у них с дядей в «танко-шахматах» нет фигурок, обозначающих ветряки? Ведь войскам и больницам для раненых на поле боя потребно электричество?
Где же это электричество сейчас? Почему оно не греет? Нет, все-таки придется открывать глаза и нырять за одеялом. Бюрос снова переворачивается на другой бок. Неожиданно рывком на спину накатывается волна тепла. Ух, как классно! Наверное, мама тихонько прокралась в комнату и включила обогреватель. Как хорошо… Нет… Пожалуй, перестаралась. Слишком сильно довернула верньер регулятора. Придется все-таки…
Внезапно что-то в мире меняется. Волшебные убаюкивающие генераторы наверху взвизгивают. Резонируют не в лад чудовищные лопаты вентиляторов.
Гнутся, визжат. Резкий порыв горячего воздуха ощутимо толкает в спину.
Бюрос-Ут дергается, разлепляет веки. Массаракш! Откуда песок? Ах да! Он не на кроватке в детской спаленке, даже не на жестком топчане дежурной смены эскадрильи. Он в пустыне у моря, на чужой территории, под чужими электрогенераторами. Светает. Мировой Свет набирает силу. Только рассвет имеет странный оттенок. Или это не рассвет? Бывший радист-пулеметчик рывком приподнимается и оборачивается. Вообще-то там должно быть море? Нет, море на месте. Просто…
Далеко — или просто хочется верить, что далеко — над водой стоит чудовищный бело-розовый гриб. Радист-пулеметчик поспешно падает и плотно вжимается в песок. Сейчас будет ударная волна! Самый страшный из всех пяти поражающих факторов ядерного взрыва. Или то, что его разбудило, и было этой волной? Ну, тогда это все-таки далеко. Так далеко, что даже безопасно в плане еще одного фактора — проникающей радиации. Ну, а световую вспышку он, похоже, проспал, на счастье, отвернувшись. А вот спина могла порядком загореть, если бы не курточка. Так, теперь может еще и какое-нибудь цунами явиться. Смоет тут к черту и его, и эти подозрительно стойкие к войне ветряные генераторы. Кстати, они ведь тоже могут быть целью. Почему нет? Надо убираться подальше. Не хватало еще угодить под раздачу.
Итак, жуткий Змей Гиргого не удовлетворился исключительно сушей. Он решил немножечко позаниматься океаном. Какие-то соединения флота ухнули друг по дружке чем-то увесистым. Бюрос тут и правда как в отпуске. Морские армады выясняют отношения, меряются торпедно-ракетными бицепсами, а он спит как младенчик. Нашел, понимаешь, время и место.

3

Направление ухода было выбрано неправильно. Все-таки затухающий ядерный гриб — это не Мировой Свет и не прожектор. Отсвечивает лишь какими-то молниями. Не поймешь, к чему это? Ожидается дождь с радиоактивными осадками? Но, может, пронесет? До того поддувающий с моря ветерок ныне совершенно сник. Теперь дует со стороны суши. Не сказать, что холодный. Но надо думать, уверенно несется к ножке стоящего над морем грибка, а там, видимо, до сей поры ох как жарковато.
Однако из-за темноты Бюрос-Ут потерял прямолинейность движения. Там, наверху, громадные верхушки жужжат себе и жужжат. Им по барабану, в какую сторону вращаться. Похоже, генераторные насадки развернулись куда требуется и снова стали в нужном ракурсе. Что ж за дела? Наверху сосут из природы мегаватты, а тут хоть бы лампочку подвесили. В темени Бюрос натыкается на какое-то сооружение. Как он не засек его еще с вечера? Сооружение подозрительно гудит. Массаракш! Так можно на какую-нибудь фазу напороться! Вообще-то понятно, почему всякая иллюминация отключена. Раньше, наверное, все здесь по ночам сияло, как на карнавале. А сейчас в мире атомное побоище. Светомаскировка — необходимый элемент безопасности.
Бюрос пытается обойти сооружение, не прикасаясь к нему руками. Спотыкается о какие-то кабели. Надо было пойти в обход и спокойно обогнуть территорию, занятую ветряками. Лучше славировать на лишний километр, чем вот так мыкаться, разыскивая какой-то тихо дожидающийся во тьме оголенный конец. Надо поворачивать назад. Уж по чему, по чему, а по сгустку молний в загибающемся кверху горизонте ориентироваться вполне получится. Бывший радист-пулеметчик запрокидывает голову и внимательно изучает вызванный искусственным катаклизмом шабаш электрических разрядов в небесах. Затем он опускает глаза ниже.
Море — черная загибающаяся чашей кверху стена. Волны вроде бы присутствуют, но какие-то странные. А! Они тоже изменили вектор движения. Идут прочь от суши. Надо же! Бюрос-Ут задумывается. Возвратиться назад и обойти, наверное, здравая мысль. Но вдруг и в самом деле сюда несется цунами? Массаракш его знает, какую мощь там все-таки подорвали. Вон, гриб до сих пор стоит. Правда, уже солидно растекся поверху и даже начал подтягивать толстющую ножку к себе. Прощается со Сферой Мира: «До свидания, Моя Прелесть! Не скучай, мы расстаемся ненадолго».
Можно ли наблюдать цунами до того, как оно окончательно поднимется? Будет хотя бы по пояс башням этих ветряков? Кстати, насчет ветряков — здравая мысль. На башнях должны же быть какие-то лестницы. Значит, в случае наводнения можно будет забраться наверх. Дилемма, однако! Цунами может так и не прийти. Или прийти такое, что и башни не удержатся. Зато сидение на башне никак не убережет от возможного выпадения радиоактивных осадков.
Ладно, он слишком много думает. За дни скитаний Бюрос-Ут стал просто бродячим философом, наблюдателем за природой. Кстати, моментами в нависающем море проглядывается какой-то феномен. Как бы инверсионный след, идущий поперек волны. Наверное, отсвет молний. Бюрос бредет, тщательно глядя под ноги. Толку от этого никакого — вблизи не видно ни зги. Потом, совершенно неожиданно, он слышит выстрелы.

4

Первая мысль была: на ветряной электростанции все-таки выявилась охрана. В самом деле, Империя — жуткий тоталитарный монстр, а тут на мощнейшем энергетическом объекте в плане стражников шаром покати. Да их тут должно быть натыкано у каждого «вентилятора» по взводу. Тем более берег моря. А вдруг…
Ладно, раз уж стража соизволила пробудиться хотя бы в связи с ядерным взрывом, надо валить отсюда как можно дальше и как можно быстрей. Благо, он и в самом деле не забрался наверх, поближе к генератору. Стреляют где-то в стороне. Похоже, не по нему, а по кому-то другому или для профилактики. Но все-таки в какую сторону бежать выгоднее?
Бюрос-Ут заметался из стороны в сторону как курица, у которой все мозги уместятся в наперсток. Как следствие, он снова зацепился ногой за какой-то кабель. Перелетел через него, грохнулся оземь. Хотел вскочить снова, но почему-то сообразил, что делать этого сейчас ни в коем случае нельзя.
Поблизости кто-то что-то крикнул. В стороне отозвался другой голос. Бюрос лежал ни жив ни мертв. Кто-то бесшумно — он просто чувствовал, а не видел — проскользнул во тьме поблизости. Звякнуло что-то металлическое. Вдали протараторила короткая автоматная очередь. Кажется, вдалеке вскрикнули, и сразу же хлопнули два одиночных выстрела. Кто-то другой — Бюрос его не только не слышал, но и не чувствовал — хмыкнул, потом громко сплюнул.
— Наши подстрелили «гума», — вслух констатировал этот неизвестный и хохотнул.
Бюрос-Ут обомлел. Эта тень разговаривала на ноюйском языке! Бюрос весь обратился в огромное настороженное ухо.
— Имперцы совсем офонарели. Хоть бы для блезиру дот на берегу разместили, что ли? Ни охраны, ни фига.
— Помолчи, Хютлю, — прервал второй. — Я тут недавно кого-то наблюдал.
— На двух или на четырех? — опять хохотнул первый голос.
— Заткнись! Говорю же — видел! Может, сторож какой или…
— Лучше бы сторожиха, да помоложе! — снова зашелся первый.
— Если не заткнешься, я доложу Кусме-Ру, — зло сказал второй. — Смотри в оба. Этот гад где-то здесь затаился.
«А речь не про кого-то, а про меня, — в отчаянии подумал Бюрос-Ут. — У них наверняка тепловые пеленгаторы, сейчас меня… Или кабели тоже нагрелись?»
Прошло две, три, а может, и целых десять минут. Бюрос-Ут совершенно потерялся во времени.
— Гажым-Ик! — позвал вроде бы первый голос с совершенно неожиданной стороны. — Тратим время на поиск какого-то одного гада. Лейтенант нас и правда отметелит. Пора закладывать заряды. Когда рванет — этого придурка все равно задавит чем-нибудь. Клянусь Сферой Мира.
— Говорю ж тебе, видел, — снова огрызнулся второй и вновь с неожиданной точки. Все-таки перемещались они совершенно бесшумно.
«Это какой-то спецназ, — прикидывал Бюрос-Ут. — Пришли взорвать эти вертушки. Но ведь это же свои. Такой удачный момент больше никогда не повторится. Надо…» Что, собственно, было надо? В смысле, как в этой ситуации с ходу не заработать пулю, чуть только шевельнешься?
Бюрос все еще метался мыслью туда и сюда, когда внезапно обмер от ужаса. Холодное твердое железо больно ткнулось прямиком в его затылок.
— Сайгеа-а ро! — сказали прямо над ним на имперском государственном. Что означало: «Не двигаться!». Затем уже на ноюйском напарнику: — Я взял этого, Гажым-Ик! Что с ним бу…
Бюрос-Ут зажмурился в ожидании выстрела и произнес скороговоркой:
— Не стреляй, солдат! Я свой! Из Ноюи!

5

— А скажи мне, Хютлю-Мо, почему ты не пристрелил этого гума? — говорит самый рослый детина с разрисованным в полоску ваксой лицом. Впрочем, все вокруг перемазаны так же — их не различить ни в жизнь. «„Гума“ — это на десантном жаргоне что-то вроде „пленный имперец“», — припоминает Бюрос-Ут.
— Так я это… господин дважды-лейтенант… щас сделаю, — говорит десантник Хютлю и тут же наводит на Бюроса оружие с коротким, но с сарделечной толщиной стволом.
— Отставить, солдат! — резко командует офицер и заливается веселым хохотом. Оказывается, это у них шуточки такие.
— Гума на нашем разговаривал, вот я и решил… вдруг его допросить там надо или еще как-то, — дополняет Хютлю-Мо.
— Откуда знаешь язык?! — отрывисто рявкает на Бюроса дважды-лейтенант.
Вообще-то Бюросу по-прежнему страшно. Но теперь еще и обидно. Надо же, столько мучился, а пристрелят-то свои. К тому же… Он вдруг вспоминает о рассказе несчастного имперского моряка. О свежесть Мирового Света! Да у него ж в голове бесценная, королевской важности информация! Это придает силы.
— Я ж доложил, господин лейтенант. Я…
Присевший рядом десантник резко тычет чем-то ему под ребро с такой силой, что дыхание перехватывает. Оказывается, всего-то пальцем.
— Дважды-лейтенант, — негромко поправляет спецназовец.
Бюрос не может вдохнуть.
— Поаккуратней, Хауд-Би, — говорит офицер и щерится. Им тут, похоже, весело донельзя.
Бюрос-Ут с ними около часа. Ныне уже рассвело. Чудовищный, вроде бы навечно застрявший в качестве ландшафта гриб над морем давно рассосался. То, что это десант родного королевства, Бюрос не ошибся, но вот морская пехота или армейские диверсанты, понять по камуфляжу никак не получается. Его еще не убили, да и не пытали покуда тоже. Видимо, просто потому, что весь отряд был занят по уши. Как понял Бюрос-Ут, они заминировали все или почти все ветровые генераторы в округе. По крайней мере, они несколько раз хвастали друг другу, кто сколько зарядов прикрутил и на какой высоте. «Вот, заметь вон ту среднюю, — говорили они, тыча перчаточными пальцами. — Срежет ровно на двадцати метрах от поверхности. Спорим на пиво?» То, что его, несмотря на первичную надежду, все равно расстреляют, Бюрос уже даже не сомневался. Он слышал, как они прикончили несколько имперцев вдалеке. Неясно, кто это были. Может, охранники или инженерный персонал. С ними не церемонились совершенно.
А потом они дистанционно подорвали заряды. Это было что-то. Подрубленные башни начали заваливаться в некоей торжественной последовательности.
Чудо энергетики превращалось в скопище лома с присущим своим размерам величавостью. Некоторые «вентиляторы» все еще солидно вращались, даже в падении. Продолжали до самого конца исполнять долг перед не посчитавшим нужным защитить их народом. Теперь, когда огромные пропеллеры надвинулись сверху, их размеры ошарашили. Каждая лопасть имела в длину не менее сорока метров и метров шесть-семь в толщину. В других обстоятельствах впечатление стало бы незабываемым, но сейчас Бюросу было как-то не до восхищения техническими достижениями вражеской метрополии.
— Ты заснул, гума? — неожиданно гаркнул старший отряда. — Может, отщипнуть тебе какой-нибудь пальчик, чтобы не отвлекался?
И тут же у него в руке выявились жуткого вида кусачки. Они были искусственно зачернены, видимо, чтобы не бросать отсветы от прожекторов по ночам, когда диверсанты вгрызаются в чужую многорядную колючку.
— Кто ты такой? Шпион? — кусачки страшно раздвинулись и бесшумно сомкнулись. Пока только в воздухе.
— Так точно, я шпион, — сказал Бюрос-Ут. — Радист-шпион, база приписки тяжелых бомбовозов «Передовая». Ай, нет, уже «Берегиня».
— Ты что бормочешь, гума? Щас нос откушу, слышь? — десантный офицер приблизил щипцы к лицу Бюроса. — Перечисляешь все, чего знаешь, что ли? Нету уже «Передовой».
— Так вот я…
— «Берегини» тоже нет, сволочь! Ваши гады раздолбали баллистическими. Еще что придумаешь?
— Мы взлетали с «Берегини», господин лейтенант. Это ж было не вчера. Я не знал о «Берегине».
— Плохо работает ваша разведка, да, гума? Не успевает подсчитать ущерб?
— Я радист-пулеметчик с бомбовоза «Принцесса Кардо», — скороговоркой выпалил Бюрос-Ут. — Нас сбили.
— Это что за хрень такая? — чуть скривил губы спецназовец. — Сочинил со страху?
То, что какая-то диверсионная группа знать не знает о секретнейшем виде бомбовозов, вообще-то удивлять было не должно. Бюрос-Ут в ужасе сглотнул слюну. Мало того, что он выдал секрет родного королевства, так еще и выдал без толку.
— Это доработка «Королевы Игольды», — сказал он, невольно сосредоточиваясь на кусачках.
— Какой грамотный гума, — прокомментировал рядом диверсант.
— Выкрутился! — фыркнул лейтенант. — Ну, а где остальные, а, гума? — щипцы-кусачки все-таки чуть отодвинулись.
— Только я выжил. Я один.
— Ага! — оскалился дважды-лейтенант. — Остальные не сдались, а ты, скотина, начал сотрудничать с врагом.
Это уже был прогресс. Или элитный вояка подыгрывал, или уже начинал ему верить хотя бы в чем-нибудь.
— Офицер! У вас есть рация. Запросите штаб. Я назову свой номер и…
— Ага, щас! Сейчас разгонюсь. Мы на связь, а тут и ваши подвалят, да? Когда тебя сбили? Где упал самолет?
— Да, нет, — мотнул головой Бюрос-Ут. — Он не здесь упал. В провинции Бана… Или в другой, рядом которая. — Бюрос не слишком уверен.
— Что?! — вытаращился на него десантник. Он повернулся к подчиненному, контролирующему пленного сбоку. — Ты слышал этот бред, Хауд?
— Не утруждайтесь, господин дважды-лейтенант. Можно, я откушу ему ухо без всяких плоскогубцев? — пробасил детинушка.
— Ладно, погодь пока. Стукнешь его легонько, гвардии рядовой, если начнет засыпать. — Офицер отвернулся в сторону. — Чего там у нас со связью?
У Бюроса зародилась малюсенькая-малюсенькая надежда. Однако он ошибся. Лейтенант отошел в сторону, но довольно громко обменялся по радио с кем-то несколькими кодированными фразами. Все люди вокруг явно чего-то ждали. Дело они сделали, так что по правилам диверсионной группы им пора было сматывать удочки. Только вот все тут осуществлялось шиворот-навыворот. Несколько своих резиновых лодок, вытащенных на берег, они, наоборот, облили чем-то горючим и подожгли. Может быть, сюда намечалась высадка с моря более значительного десанта, а это только передовой отряд? Тогда из-за чего они не окапывались, не разведывали окрестности? Короче, понять, что к чему, было нельзя. А уж тем паче спросить. Вообще-то и оглядываться вокруг тоже не стоило. Бок, в который всего-то ткнули пальцем, ныл до сих пор. Тем более не хотелось, чтобы кто-то откусывал ухо. Бюрос-Ут нисколько не сомневался, что восседающий рядом гвардеец сделает такое, не моргнув глазом. Элита Королевской гвардии, никуда не денешься.

6

Ухо Бюросу пока еще не откусили, потому он слышит: вверху что-то тарахтит. Позвольте, но раз все тоталитарное ветряное хозяйство давно превращено в лом, что же тогда может вот так уверенно дубасить воздух? Бюрос-Ут аккуратно косит глазами туда и сюда, даже чуть поворачивает голову. Но приставленный к нему головорез, похоже, сам засмотрелся. Ага, вот куда надо пялиться! Бюрос выкручивает шею.
Оп-па-па! Да вспыхнет Мировой Свет с новой силой! Над песчаным берегом довольно низко прут какие-то конструкции. Три штуки, одна за другой. У летательных аппаратов по одному винту, зато какому! Ясное дело, с искореженными имперскими ветряными чудищами сравнивать некорректно: все ж ветряные станции летать были не обучены, а то бы при появлении королевских коммандос снялись с места и дали деру на восток. Здесь машины небольшого размера, но винты словно сняты с бомбовоза «Птеродактиль». Как они садятся на землю с таким хозяйством? Бюрос-Ут о подобных штуковинах никогда не слыхивал. Родное Королевство Ноюи, разумеется, родина многих изобретений, но не может же быть, что сейчас, во время нешуточной войны, оно нашло время испытать, довести до ума и запустить серию совершенно ни на что не похожих летательных машин? В конце концов, он что, так уж долго путешествовал по Империи?
Скорее, здесь что-то именно имперское. Очухались птенчики. Решили, наконец, навести порядок в своем гнезде, показать, кто тут главный. Сейчас начнется!
Однако десантура вокруг подозрительно спокойна. Никакой тебе метушни, окапывания, переустановки прицелов ручных пулеметов. Наоборот, приободрились. Разве что подворотнички не подшивают и не чистят сапоги. Но правда, кто-то все же не удерживается и палит вверх из ручной ракетницы. Три зеленые хризантемы расцветают над местностью. Глаза радуются бесплатному зрелищу. И то дело, все ж не только с дурными мыслями предстоит умирать. Есть в мире и кое-что приятной наружности.
А три летающие тарантайки уже дотарахтели сюда и теперь творят над головой какие-то выкрутасы. Тут сегодня и вправду цирк для безденежных зрителей? Кто-то из спецназовцев уже регочет, причем так громко, что даже перекрывает винты. Прибывшие самолеты и в самом деле какие-то несуразные: с бодуна их клепали, что ли? Передний встал в вертикаль. Бюрос-Ут думал, что сейчас начнет подниматься куда-нибудь к освинцованному небу. Но нет. Теперь мостырит свое кормовое утолщение книзу. Массаракш! Да из него и в самом деле выдвинулись какие-то опорные штанги. Кто придумал столь идиотский посадочный финт? Это же курам на смех! У десантника, приставленного выводным, кажется, колики от смеха. Бюрос-Ут и сам ощущает, что у него рот до ушей. Надо же! Дядя Дарест о таких каракатицах не рассказывал, а ведь он, вообще-то, в курсе всех «ноу-хау» в Королевстве.
Винт «ноу-хау» месит приземное пространство как сумасшедший. Видимость мигом становится нулевой. В воздухе уже как минимум двадцать тонн песка. В этом желтоватом тумане мечутся какие-то тени: десантники заняты по уши. Они хоть и стальные ребята, но, видимо, рады-радешеньки убраться с этого имперского берега куда подальше и хоть на чем-нибудь. Каракатицы, конечно, смешные, но они, как видно, могут летать. А главное, садиться без посадочных полос.

7

Оказывается, эти летающие каракатицы, умеющие отмочить акробатический номер с посадкой на хвост, могут еще и взлетать таким же образом. Когда это происходит, Бюрос-Ут уверен, что теперь они рухнут обратно в песок, только уже плашмя. Все потому, что после того как взлетел этот странный кузнечик, он опрокидывается на брюхо. Но ведь трюм доверху набит людьми со скарбом. Скарб в основном металлический, многозарядный; имеется крупнокалиберный пулемет. Ну и еще там рации, какая-то зачерненная оптика, ящик с сэкономленным запасом патронов и гранат, достаточным для рядового конфликта в джунглях. Все это разом рушится, пытаясь принять новое устойчивое положение. Ведь пол до того был в хвосте, а теперь встал, где положено. Слава Мировому Свету! Клоуны, которые изобрели данную летучую абракадабру, хоть иногда прозревали. Народ еще на загрузке устроился в каких-то отдельных посадочных клетушках. Потому ящики, патронташи и люди не давят друг друга насмерть, а только пугают грохотом и руганью.
Между делом выясняется, что же это за чудо-юдо. Можно и порадоваться — все-таки эти тарантасы разработали не конструкторы Его Величества Академии и вообще не ноюйцы. В деле союзники. Причем далекие. Им до континентальных разборок дел особо нет, так что и помощь носит ограниченный характер. Машины состряпаны на острове Хаззалг. Это хоть что-то объясняет. В самом деле, остров — не материк, места маловато. Вот и сварганили такую каракатицу, могущую взлетать и садиться без всякой взлетной полосы. В некотором плане удобная вещь. И — да не схлопнется Сфера Мира вовеки веков! — весьма грузоподъемная. Потому как Бюрос-Ут нисколько не сомневается, если бы вопрос стоял так — ящик патронов или пленный? — то, что перевесило б, гадать особо не приходится. Так что пока он жив. Втиснут где-то между прочим-всяким не расстрелянным и не взорванным добром.
Когда полет устаканивается и входит в какую-то ровную фазу, знакомый дважды-лейтенант выбирается из своей клетушки и шлепает к Бюросу. Тот холодеет. Но не может же так быть, что его будут резать на кусочки в транспортном средстве союзников? В конце концов, пилоты ведь даже не с Большой Суши — островитяне, неудобно как-то. Ведь тут все будет в крови, пальцы отчекрыженные валяются или еще чего-нибудь.
Офицер и вправду намерен продолжить допрос. Но шум от винта такой, что пилотов, видимо, изначально набирают из глухих. Потому ставший неожиданно сообразительным, Бюрос всем видом демонстрирует, что он бы и рад погутарить, но, видите ли…
Отчаявшийся чего-то добиться лейтенант отвешивает ему единственную оплеуху: что ж еще делать с этим гумой, раз уж впопыхах загрузили? Не выбрасывать же за борт. У каракатицы островитян выходной лаз позади. Откроешь, а она — не дай Мировой Свет! — опрокинется. Пусть уж летит. Будет подарок для «наблюденцев за нутром».
Руки у Бюроса-Ута сцеплены наручниками, продетыми через прут решетчатого ограждения. Так что зашибленный затылок не помассировать. Ладно, было б о чем переживать. За последние дни он пережил два ядерных взрыва. Это не считая тех, которые выводились на экран через телекамеры «Принцессы Кардо». Наверняка он еще и радиации нахватался. Только Мировой Свет в курсе, какие разрушительные процессы протекают сейчас в его организме. А тут — подзатыльник. Подумаешь!

8

Говорят, Сфера Мира жутко велика. Все врут. На самом деле, на ней не протолкнуться. Эксперимент доказывает именно второе.
Каракатицы союзного Хаззалга, конечно же, поразительная новость в военном деле, хотя, между нами и не для ушей продвинутых островитян, летают они не очень. Болтанка на борту такая, что у некоторых бравых десантников начинает выполаскиваться из нутра то, что съели еще накануне, где-то там на своем десантном корабле. Кстати, по отдельным упоминаниям выясняется, будто даже не на корабле, а на подводной лодке. Именно она доставила их к месту действия, отдала причитающиеся резиновые моторки и, сказав «чао!», отбыла в свои темные глубины. Оказывается, спецназ отрабатывает ныне новомодную тактику: «Подкрался тихо, ударил громко, свалил быстро». То бишь для данного случая: к месту на лодочках, а оттуда на самолетах. Особое мнение имеется, правда, по поводу последнего «быстро». Хаззалганские летающие акробаты движут по прямой все же не слишком стремительно. Видимо, создать совсем уже универсальную штукенцию не вышло. Ну и ладно.
Бюросу-Уту вообще-то все равно. Его нисколько не полощет. Так, пошатывает маленько, но по другим причинам. Он плохо помнит, когда вообще чего-нибудь ел. Кроме всего прочего, он все же из пилотируемой авиации. Хоть и не летчик, но и его когда-то мотыляли на центрифугах до полной прострации. Время себе тикает, какой-никакой километраж и понизу и поверху набирается, пальцы никто покуда не отстригает, уши не ест, а Родина между тем все ближе. Чем не жизнь?
Само собой оказалось, что союзнические летающие канделябры до Королевства Ноюи ни в жизнь без посадок и регламента не допрут. Но бывший радист-пулеметчик и вправду отстал от жизни. Поскольку война давно уже не шуточная, то для ускоренного оборота войск и бомбонагрузки некоторые базы переместились с территории Королевства в колониальные экваториальные области. Хотя, может, это случилось из-за того, что в самом Ноюи большинство аэродромов уже разнесены в пух и прах. Думать о последней версии невесело, лучше принять положение, что страны Временного Оборонительного Союза давно перешли в наступление и именно потому подтянули взлетные полосы поближе к противнику. Так или иначе, но однажды хаззалганские транспортные колымаги вдруг, без всякого предупреждения, опять становятся на попа. В отсеке все и вся снова вверх дном. Задремавшие было десантники костерят союзничков на чем свет стоит. Ящик с гранатами все же не взрывается, хотя и немного придавливает кого-то.
Высадка проходит браво и быстро. Из отсека выгребается все: летательные механизмы явно не приписаны к спецназу, и потому забывать не положено ничего. Уж тем более прихваченного на чужой территории «языка». Бюрос-Ут за последнее время привык к лишениям. За время перелета ему однажды предложили глоток воды, что можно воспринять как добрый знак. Возможно, его хотят передать «наблюденцам за нутром» в наилучшем виде.
Сейчас он с радостью готов вдохнуть свежий воздух. Но выходит не очень. Данная база явно размещена где-то в тропиках, вокруг джунгли, а от повышенной влажности дышать попросту нечем. Тем не менее это все-таки открытая местность, потому вонища тут другого вида. Не как в заблеванном отсеке.
Наверняка здесь водится какое-то начальство, потому как высадившаяся десантура строится в подобие колонны по два. Где-то позади, на привязи, как вьючная животина, — радист-шпион Бюрос-Ут. Строй марширует по аккуратно подогнанным друг к дружке бетонным плитам. Судя по длине полосы, сюда способно садиться что-то гораздо более серьезное, чем хаззалганские каракатицы. Бюрос пытается напрячься и припомнить, что за базы наличествовали у родного Ноюи на экваторе? Ведь не сейчас же это все понастроили? Неужели все возвели когда-то в полной секретности, а потом законсервировали? Очень похоже на то.
Строй добирается до более людных мест. Вяло копошатся у разобранного штурмовика несколько техников в спецовках. Катит навстречу шестиосный армейский тягач. Поблизости раскинулся настоящий тропический лес. Что-то там, в деревьях, завывает и орет на разные голоса. Десантники отпускают по этому поводу несколько сальных шуточек. Видимо, страшно довольны, что добрались без потерь: редкий случай.
По пути начинают попадаться палатки самого разного вида и размеров. Что интересно — никаких ярких оттенков, исключительно маскировочные цвета. Посреди пересечения бетонных полос стоят какие-то не слишком занятые военные. Оживленно беседуют. На паре человек — форма бомбовозно-воздушных сил. У Бюроса сжимается сердце. Кажется, он готов расплакаться. Когда строй десантников равняется с группой, дважды-лейтенант, угрожавший кусачками, молодцевато отдает честь, машет своим, чтобы следовали дальше, а сам подходит к военным. Докладывает что-то человеку постарше. И тут Бюрос обалдевает. Он встряхивает головой. Кажется, все же допрыгался: галлюцинации!
Бюрос-Ут замирает на месте, забывая про привязь. Бредущий впереди десантник недовольно оглядывается, резко дергает за ремень. Бюрос чуть не падает, но не обращает внимания. Один из военных в летной форме… Не может быть! Ладно, что ему собственно будет, если обознался? Отрежут на один палец больше?
Он набирает в легкие воздух и орет что есть мочи:
— Дядя Дарест! Это я, ваш племянник, Бюрос-Ут!
Десантник впереди возмущен таким нахальством. Он снова дергает «упряжь», и Бюрос летит кувырком. Но дело уже сделано.
Военный… Нет, совсем не военный, а просто наряженный в форму — не в костюме-тройке же здесь ходить? — гражданский Дядя Дарест-Хи оборачивается и смотрит.
На Сфере Мира действительно жуткая толкотня. Где они с дядей виделись последний раз?

9

Быть может, Бюрос-Ут уже в раю? Высшие силы поощрили за стойко перенесенные тяготы воинской службы? Почему, собственно, нет? Кто знает, как осуществляется этот самый переход из мира обыденного в мир потусторонний. Не обязательно же с агонией и медленным прощанием с окружающим ландшафтом? Сейчас не тот темп жизни. Атомная война все же. Шел, упал, очнулся… В смысле думаешь, что очнулся, а на самом деле уже в раю. Вот как сейчас.
Кто ведает, может, любимый дядя Дарест тоже уже там, дожидался дорогого племянничка? Не исключено ведь. Сколько военной инфраструктуры Королевства поражено ядерными ракетами. Под какую-нибудь шальную вполне мог попасть и дядя Дарест. Не заговоренный же он, в самом деле. Связи связями, но они все, как ни крути, здесь — на поверхности Сферы Мира, а не в окрестностях Мирового Света. Конечно, туда умотал этот… Уксун-Бу, кажется… — пилот-смертник на гиперзвуковике. И он там не только за себя договорился, но еще загодя за главного стратега — Дареста-Хи?
Ладно, сейчас у Бюроса просто нет сил разбираться с подобными трансцендентальными вопросами. Он наслаждается жизнью. У них с дядей Дарестом пир на весь мир. Припасено даже спиртное: дядя похлопотал. Ну, а еда… Для Бюроса, который питался последнее время исключительно объедками или чем Мировой Свет пошлет, даже простая солдатская каша вволю, и та стала бы в радость. А тут…
Вот так бы сидеть всю ночь, потягивать винцо. Слушать дядины рассказы. Как назло, не слишком веселые. Дядя попросту маньяк какой-то.
Оказывается, их база номер «два» — «Берегиня» — тоже разнесена в пух и прах; десантный летёха не врал. Точнее, по заключению дяди, конкретно в нее не попали. Все ж «континенталки» северных имперцев — это не тяжелый бомбовоз, который если уж завис над целью, то никуда ей не деться. Баллистические мажут на несколько километров, как минимум. Вот так же они и по аэродрому отработали. И вроде мощность «континенталки» оставляла желать лучшего… В смысле еще раз слава Мировому Свету, что так. Короче, было повреждено только несколько самолетов да антенны какие-то попадали. Но, как назло, ветер пошел как раз со стороны взрыва. А бомба у имперцев еще и «грязная» оказалась. В общем, срочным образом все, что могло ездить и летать, с «Берегини» драпануло. И вот теперь у них тут, в колонии Бу-Оданыя, новая база. В общем-то, промежуточная, так называемая база подскока — бомбовозы садятся, заправляются и идут дальше, в Империю. Отсюда рукой подать. А дядя Дарест на ней не все время торчит, он тут с какой-то инспекцией появился. Повезло Бюросу, жуть как повезло.
Все эти рассказы о ракетных атаках действуют на Бюроса-Ута отрезвляюще. Массаракш! Как же он запамятовал, что у него же в башке сверхважная информация. И как кстати тут дядя! Сколько дело будет двигаться и проверяться, если пустить рапортом по инстанциям? Тем более неразбериха такая — атомная.
— Слушай, дядя Дарест, — говорит он, отставляя в сторону недопитый бокал (и где их только добыли в этой дыре?). — У меня есть очень серьезная информация.
— Серьезная? — почти весело смотрит Дарест-Хи на племянника. — О том, как вас сбили, ты вроде как рассказал.
— Да нет, — сосредоточенно произносит Бюрос-Ут. — Это действительно информация стратегической важности. Правда, у меня нет никаких материальных доказательств, но послушай, пожалуйста.
— Давай, дорогой племяш. Я весь внимание, — прищуривается дядя Дарест.

10

Лядя Дарест-Хи не кусает ногти от досады. Он их никогда не кусает. Это непозволительно в высшем свете, а именно через общение с высшим светом он сделал себе карьеру. Хотя, положа руку на сердце, кусать их хочется. Есть повод.
Племянник Бюрос неожиданно отыскался. Кто бы мог подумать? Его фамилия давно значилась в графе «пропал без вести». Тут два варианта. Или он вместе с остальным экипажем сгорел в своей «Принцессе Кардо», или угодил в плен к имперцам. Неизвестно, что лучше. Про имперских «хранителей» ходят всякие слухи. По сути, дома Бюроса уже похоронили. Сестра до сих пор убивается, хотя последнюю неделю вестей нет от нее самой. Учитывая, что вблизи города Зузана взорвались две баллистические ракеты по сто пятьдесят килотонн на рыло, могло случиться всякое. Ракеты явно целили в город, но, видимо, это были какие-то старые калоши из имперского НЗ, у них вероятное отклонение — километров десять вправо-влево, и то хорошо. Такими можно фигачить разве что по площадным целям; по-другому проку от них никак. Правильно, что он не довел случившееся до племянника. Не стоит расстраивать, парень только что с того света. Пусть оправится.
Кстати, вот именно от этого и хочется кусать ногти. В смысле, не от того, что оправится, от другого. Дядя Дарест племяша по-своему чтит. Да и тот его тоже вроде бы. По крайней мере, раньше благоволил. И все бы хорошо, жить да радоваться счастливому спасению и тому, что возбужденные десантники его под горячую руку не прихлопнули. С них станется, их же не вызволять пленных отправляли, а с другим, вполне конкретным заданием. Короче, если б племянник Бюрос просто нашелся, какие вопросы? Надо было бы лишь кое-чего утрясти с «наблюденцами за нутром». Попросить, дабы не очень. А там — в отпуск его, денька на четыре. Может, в какой-то из санаториев (что там еще сохранилось и не разбито в пух и прах ракетными атаками?). Но это его сообщение…
Благо, удалось локализовать покуда. «Наблюденцы» с ним еще не беседовали, а десантникам все досужие вымыслы, не относящиеся к конкретике, по барабану. Короче, пока об этой дурацкой истории с подводной лодкой Островной Империи знает только он один. Ну и племянничек, разумеется. Рассказик этот, конечно же, похож на сочинение в бреду, но если сложить два и два… Ведь были же какие-то перехваты? Не дешифрованные и, кажется, вообще не поддающиеся дешифровке, но зато идентифицированные как коды Островной Империи. Причем особо редкие и, следовательно, особо важные коды. И еще была пеленгация. Опять же не очень точная, но вроде… Потому сообщение и откинули в череду меньшей важности… Что лодкам далекой южной страны, которая в дела материка особо не лезет, делать в другом полушарии? То, что лодка, а не корабль, сомнений нет. Имперцы, насколько известно, следят… вернее, следили раньше… за морем вовсю. Еще бы они допустили, чтобы какие-то плавучие корыта мелкой шавки южного полушария дефилировали вблизи берегов! Это теперь вроде как уже можно, а даже неделю назад…
Короче, если перемножить два и два, то рассказец племяша Бюроса ляжет в готовую лузу. И если у него, Дяди Дареста, человека, вообще-то летающего высоко в стратегических эмпиреях, хватило ума сложить-перемножить, то почему же не хватит у других?
Как только с Бюросом-Утом побеседуют «наблюденцы за нутром», данные допроса попадут наверх. А там их обработают, и кто-то в конце концов (причем очень скоро) тоже сложит эти два и два. И тогда все эти данные по перехватам, а также какие-нибудь другие, специфические, о которых ему не докладывали из-за их мелочности, все же разберут по косточкам. Может, и не дешифруют, но лучше это или хуже — это еще бабка надвое сказала.
Короче, из истории мальчика Бюроса выходит, что Островная Империя устроила провокацию. То есть не исключено, что все первичные ракеты и не северяне послали вовсе, а именно… Ну, у племянничка-то воображение хорошо развито, не зря они с ним так любили тягаться в «танко-шахматы», но неужто он сочинит такую ахинею? О том, будто реально существуют лодки, способные запускать всамделишние баллистические ракеты? С другой стороны, ведь было что-то еще…
Кажется, когда-то лет пять назад поступило (и так до сих пор и не проверено!) сообщение, что островитяне создали какую-то суперверфь для строительства сверхбольших лодок. Сведения так и не смогли подтвердить — агенты из этой Островной, как назло, никогда не возвращаются.
В общем, если всплывет, что островитяне пальнули ракетами, да еще подгадали точнехонько к их акции «Копье Мирового Света», то… И что, собственно, «то»? Получается, они как-то проведали о плане и сорвали его нафиг. В смысле подразумевалось ведь как? Наши «Принцессы Кардо» бомбят район противобаллистической защиты, послы тут же предлагают северянам почетную сдачу позиций по некоторым пунктам. Ну чтобы не нервничали и не жали сразу на кнопки запуска дальнобойных реактивных снарядов. Империя принимает или нет. Предположим, что вдруг принимает. Тогда, конечно, ему, Дяде Даресту-Хи, почет и привилегии. Еще бы — он, считай, выиграл войну. План в теории работал в лучшем виде, но в реальности сорвался: имперцы ответили без переговоров. Но если история с лодкой или лодками нового типа правдива, тогда получается, всех подначили островитяне. То есть план сорвался из-за них.
И все бы было ничего, но есть закавыка: Островная Империя сработала тютелька в тютельку. Так сработать можно, исключительно когда знаешь о планах Королевства. А кто в Ноюи разработал план?
Короче, когда «наблюденцам за нутром» дадут команду «фас!» и те начнут искать виноватых, многим не поздоровится. Нет, как раз не очень многим. И почти однозначно среди этих немногих окажется он — Дядя Дарест-Хи.
С дорогим племяшечкой требуется что-то делать. Ни в коем случае нельзя позволить, чтобы он попал на собеседование к «направленцам». Да и не только к ним. Задачка, Массаракш-и-массаракш!

11

Ларест-Хи вылавливает командира авиакрыла базы сразу после завершенного тем инструктажа.
— Уважаемый трижды-майор Берил-Са, а у меня к вам дело.
— О, глубокоуважаемый Дядя Дарест! Рад наблюдать вас в здравии. — На лице старшего офицера скупая, но выглядящая искренней улыбочка.
— Если вам не трудно, господин Берил, давайте отойдем в сторонку, пройдемся. Не хочется лишних ушей.
— Что-то случилось, Дядя Дарест? — В мимике Дареста-Хи и вправду сама озабоченность.
— Речь о моем племяннике, трижды-майор.
— Что-то не так со здоровьем? Ну вы ж понимаете, Дядя Дарест-Хи, тут надо радоваться, что парень вообще нашелся.
— О, я жутко рад, Берил-Си, просто жутко, — советник королевского Генштаба благодарно кивает. — Я к парню всю жизнь несколько благоволил. Помогал, чем мог. Он, конечно, выбрал не самую безопасную профессию, это да. Но что я могу поделать? У паренька призвание.
— Ну ваш племянник попросту герой, Дядя Дарест. Герой с большой буквы.
— Да, разумеется. Я сам восхищаюсь его смелостью. Но сейчас, уважаемый Берил, меня очень волнует одно дело.
— Что такое, глубокоуважаемый?
— Понимаете, ведь мой милый Бюрос был на территории противника. Почти, можно сказать, в плену.
— Я вроде слышал, что не в плену. Наш диверсионный отряд подобрал его…
— Да, я знаю, где и как его подобрали, Берил-Си. Я с ним всю ночь проговорил по душам.
— Вот и хорошо. То есть очень хорошо, когда взрослые тесно общаются с младым поколением.
Дарест-Хи пристально смотрит на летного командира: нет, вроде, не издевается, говорит совершенно убежденно.
— Так вот, — продолжает Дядя. — Вы ж понимаете, что после столь долгого пребывания неизвестно где у моего мальчика будет не все в норме с допусками и прочим.
— Угу… — старший офицер озабоченно кивает. — Армейская бюрократия, чтоб ее. Да и ладно бы армейская, а то ж — контрразведка и прочие «наблюденцы».
— Вот-вот, — скорбно соглашается Дарест-Хи. — Вот-вот.
— А, я понял! — вскидывается трижды-майор. — Вы, наверное, хотите, чтобы я дал за мальчика поручительство? Послал по инстанции вверх? Так? Признайтесь, глубокоуважаемый Дядя Дарест, о том речь?
— О, вы почти угадали, — лучезарно улыбается советник. — Но я думал-думал и придумал кое-что еще лучшее.
— Я внимательно слушаю.
— Я хочу вас кое о чем попросить, дорогой мой Берил-Си, — понижает голос почти до шепота Дядя.
— Говорите, говорите, — командир аэродрома подскока несколько заинтригован.
— Есть способ избежать всяких формальностей, трижды-майор, — спокойно, как о волнующем, но достаточно отвлеченном деле говорит Дарест-Хи. — Что, если сделать так… Вот смотрите. Он у нас радист-пулеметчик, ну и радист-шпион, кроме того. Прогонять моего мальчика через все эти проверки «наблюденцев» за нутром, это так унизительно… И потом, вы же знаете, как оно в жизни. Он-то пройдет, все будет отлично, а след в личном деле все равно останется. Эдакая зацепочка, не слишком помогающая карьере. Поверьте мне на слово, я общаюсь с большими людьми и знаю, как такое порой мешает. А я ведь хочу, как все кончится, все же попробовать уговорить Бюроса пойти по линии военных атташе. Пора ведь думать о будущем, Берил-Си. К тому же пока проверка, пока то да сё, пока бумаги будут ходить туда-обратно, да еще в теперешнее время… Вы ж кадровый военный, трижды-майор. За этот период и война-то кончится. Понимаете?
— Понимаю, да, — кивает начальник базы. — Вообще нет, пока не совсем. Я человек, как вы верно заметили, кадровый. Сапог, так сказать. Вы уж мне не намеками, прямо говорите, Дядя Дарест.
— Короче. Хочу, чтобы мой мальчик успел проявить себя и оправдаться перед родным королевством. И вот что бы я хотел…
— Да-да, слушаю!
— У вас тут база подскока. Наши славные бомбовозы из Королевства делают посадку для дозаправки, так?
Берил-Си торжественно кивает.
— А вдруг эдакая экстренная ситуация: на борту идущего в бой аэроплана заболел… радист. Или пулеметчик. Ну вы понимаете? — Дарест-Хи начинает говорить медленнее, он жутко стесняется того, что хочет предложить трижды-майору. — Больного… или, там, просто по… подозрительного пулеметчика надо снимать с рейса. А кем его заменить? Бомбовозы заправляются меньше часа. Где взять? А тут у нас вдруг случайно имеется как раз нужный человечек.
Дядя Дарест на несколько секунд замолкает и внимательно смотрит на реакцию военного. Потом продолжает:
— Мой парень слетает в рейс. Отбомбится со всеми. Все тип-топ. Какие еще проверки у «наблюденцев»? Он же снова проявил себя в настоящем бою. Вот в принципе вся мысль, трижды-майор.
— Э-э… Я, так сказать, подума…
— Думать тут некогда, уважаемый Берил. Совсем-совсем некогда. Парня надо отправить в рейс просто-таки незамедлительно, иначе за него возьмется контрразведка. А так… Как его вырвешь из-за пулеметных гашеток? Тем более из-за рации? Это ж серьезное дело. Сейчас никакие «наблюденцы за нутром» им еще не занялись, он сам по себе. Свободная птица, радист-пулеметчик, случайно оказавшийся под рукой.
Советник Его Величества Королевского Генерального Штаба смотрит на командира базы и понимает, что просьба понята и прочувствована, но требуется… Каждому делу требуется некоторая смазка.
— Да, кстати, о проверки готовности вашей базы. Скажу честно. Я просто вдохновился, господин трижды-майор. Просто вдохновился. Ввести столь сложную инфраструктуру в дело так быстро, да еще в условиях войны. Это просто… О ваших заслугах я всенепременно доложу начальнику Генштаба, а если представится случай, то и… Ой-ой, не буду загадывать так далеко. Все же наш монарх ныне наверняка в одном из своих подземных убежищь и…
— Знаете, Дядя Дарест, — морщит лоб в задумчивости трижды-майор. — Тут через четыре часа сядет пара «Королев»… Сможет ли ваш родственник успеть подготовиться? В смысле и морально, и физически. Насчет экипировки я дам все распоряжения. Нельзя упустить случай, правильно? Сама судьба просто…

12

Бюрос не успевает рта открыть, как уже собран, выбрит и снаряжен. Вопросы… Какие вопросы, сынок? Родина-Мать позвала! Она сказала «надо», и ты со слезами на глазах, даже если ноги-руки потеряны в боях, все равно должен вскочить, выпрямиться во весь рост, расправить грудь пошире и умереть, коль требуется для дела. Примерно так сказал командир базы подскока трижды-майор и кавалер ордена чего-то там. Ну, а теперь уже и не поговоришь толком. Во рту чубук кислородной трубки, и это ладно. Однако Бюрос еще и отделен от новых друзей по экипажу. Честно говоря, он их вообще не успел разглядеть, разве что старшего боевой машины — дважды-майора Массаракш-знает-как-его-там. К тому же Бюрос-Ут назначен даже не радистом-пулеметчиком (его заслуги по выживанию на чужой территории без документов и патронов почему-то не учтены). Он всего-то пулеметчик и заведует, увы, вовсе не аккуратной пулеметной машинкой в подхвостье «Королевы Игольды». Та часто используется по назначению, а значит, дает очень большую возможность дергающему ее стрелку прославиться в веках. Нет, ему всучили всего-то пулеметную точку, размещенную наверху бомбовоза. Чтобы попасть в перекрестье его прицелов, чужому гаду-истребителю требуется, как минимум, обладать солидной досягаемостью по вертикали, по крайней мере, побольше, чем у добротно выполненной старушки «Игольды». Кроме того, хозяину задней пулеметной машинки никогда не скучно — у него под колпаком завсегда интересные виды: леса, поля, горы, реки, мосты и прочее. Еще у него имеются дополнительные важные обязанности — следить, не пуляет ли кто-то снизу ракеты, не шурует ли зенитками. Кроме того, он часто обязан вести конспект в плане пораженных целей. Штурману-бомбардиру спереди не всегда видно, кому и как проломила крышу вывалившаяся намедни бомбовая нагрузка.
А вот полет на рабочем месте Бюроса — скука смертная, но поспать, понятное дело, не дадут. Он человек в экипаже новый, его по связи сто раз спросят, как себя чувствует и что там наблюдается наверху. Что-что? Мировой Свет он тут узрел, ага! А то когда-нибудь в Сфере Мира кто-то видел наверху нечто иное кроме оцинкованного ведра мезосферы! Правда, что и говорить, это все же лучше, чем в атомноприводной «Принцессе Кардо». Там ведь вообще все наведение пулеметных машинок с помощью телевизора. А здесь тебе настоящий купол бронированного стекла, да гашетки те самые, механические. Добрая старая архаика, аж плакать хочется. Не то что кнопочки, кнюпельки сельсин-наведения.
Конечно, в былые времена, когда атомные «ноу-хау» Королевства Ноюи еще не засорили нуклидами раскуроченных в небе реакторов окрестности северной Империи, внутри освинцованной капсулы было, может, и тесновато, но зато: первое — безопасно, а второе — все друг у дружки на виду, ручки — смотри! — вот, на рычагах, поговорить, может, и не очень получается, зато локоток товарища чуешь. Здесь же, в «Королеве Игольде», другой случай. Оба стрелка Мировой Свет знает где, у своих пулеметных машинок. Но все же, если уж припечет, то есть возможность добраться до экипажа. Точнее, как раз наоборот. Ибо если экипаж впереди прикончат, то пулеметчику уже некуда торопиться. Самолет и так шандарахнет вниз, как полагается. А вот ежели стрелка… э-э… того, то кто-то из славно-дружного экипажа может пробраться на самую корму или сюда, в преддверие хвостовой части, и сменить убиенного хозяина пулеметной машинки. Есть для этого в бомбовозе марки «Королева Игольда» специальный человекопропускной канал. Даже в унтах и меховой куртяшке там вполне можно протиснуться. А без куртяшки, кстати, лезть не стоит — окочуришься от холодрыги еще до того, как проползешь двадцать метров этой алюминиевой трубы. Будет потом трудовая вахта у механиков — за дополнительный спирт выколупывать окоченевшего героя.
В общем, на рабоче-боевом месте Бюроса-Ута совершенно не людно. Ну что ж, это дает хорошую возможность обдумать то да сё. Ведь проблем-то накопилось несметное множество…

13

Как этот командир бомбовоза, дважды-майор Массаракш-не-помню-имени, с начальником базы подскока, трижды-майором тоже-Массаракш-не-запомнилось, весело перешучивались-то:
— Что, друг, для вас даже приличной бомбонагрузки не нашлось? Хе-хе!
— Да Массаракш его знает! Может, на складе уже, и правда, все запасы «хлопушек» перевелись. Мы столько на этих имперцев высыпали, я уж и со счета сбился.
— Ну ты уж не сбивайся, дружок! За каждый вылет со «специальным» премиальные, и вроде б как неплохие.
— Да сразу не дают, крысятники тыловые. Зажимают, сволочи. Может, думают вообще сэкономить. Типа, вдруг мы с очередного задания…
— Так! Только предсказания такие попридержи, дважды-майор! Ты ж командир бомбовоза как-никак. Не волнуйся сильно. Вроде основные их противовоздушные пункты уже разделали, потому можно относительно свободно… Тем более туда, где вы будете, уж сколько сотен килотонн высыпали. Польете себе спокойнехонько — и назад, за премиальными.
— Да уж, хотелось бы мне от этих старых бочек с протухшей химией побыстрей избавиться. Массаракш знает, вдруг там за годы хранения где-то микротрещинка или еще чего. Не хватало задохнуться прямо в воздухе.
— Массаракш! Хватит каркать! Взбодрись, майор! Ну-ка, быстренько, вдохни пару раз воздуха. У нас тут экологически почище будет, чем в королевстве-то. Все ж-таки джунгли вокруг, кислород — ядреней спирта будет! Ха-ха-ха!
И встречно, разумеется, тоже: «Ха-ха-ха!». Господам авиаторам страшно весело.
— Сколько в отсек-то химических «канистр» напихали?
— Две большие «пятитонки». То есть у меня две и у сопровождающего тоже, само собой. Можно было, разумеется, и три впихнуть, но, по-моему, и так перебор. Тут одной «пятитонкой» Массаракш знает сколько тысяч гектаров получается залить… квадратные километры просто. Тем более нам не велели спускаться ниже шести тысяч, ну и… Сами понимаете, насколько дрянь разнесет. Благо, она тяжелая — вверх взлететь не должна.
— Опять каркаешь, майор! Да не сплющится Сфера Мира во веки веков! Чего болтаешь-то зря? С какого Массаракша твой иприт… — или что там за фиговина — зарин?.. чего он вдруг взлетит? Может, он еще и за твоей «Королевой» погонится? Чего волноваться-то? Польет она тараканчиков этих имперских понизу, поубавишь чуть популяцию — делов-то? Оно, конечно, повеселей, когда фотокамера какая точный подсчет вела бы, сколько этой ходячей живности полегло. И чтоб доплачивали за каждого головастика, так? Ха-ха-ха!
— Ну, о таком только мечтать! — обиженный выдох. — Я б тогда рискнул километров до двух снизиться, чтоб камера инеем не покрывалась! Хе-хе!
— Во! Такое настроение мне больше импонирует. А то заладил страсти нагонять.
— Да уж, развеселили вы меня, господин трижды-майор. Хе-хе! Но вот скажите, — тон неожиданно понижается, так что стоящий в стороне Бюрос-Ут едва-едва слышит, — зачем мне пулеметчика-то сменили? С какой, Мировой Свет знает, причины?
— Ну надо так, майор, — тоже почти шепотком. — Надо. Тем более пулеметчик этот — он нормальный, орел! Так что не волнуйся. А твой отдохнет, отоспится. На обратном пути сядете опять дозаправиться — тут его снова и заполучите. Мы его даже ни в какие наряды по кухне гонять не будем.
И снова «хе-хе» да «ха-ха-ха». Веселые старшие офицеры сошлись, ничего не скажешь. Боевого духа — хоть отбавляй.
Итак, на борту «Королевы Игольды» что-то химическое, судя по всему — нервно-паралитическая дрянь. Сбрасывать такую на какие-нибудь бронетанковые орды имперских «мамонтов» — толку чуть. Только веселей гусеницами заскрежещут. Да и просто на места дислокации боевых легионов смысла ничуть не больше. Там у всех противогазы на плечах, костюмы защиты в ранце: война ж, как-никак. И тогда, значит, это лишь против гражданских шпаков. Как там высказался командир базы подскока? «Польешь таракашечек»? Во-во, «таракашечек»…
Совсем недавно Бюрос-Ут был как раз среди таких вот таракашечек. Высохшие женщины, изможденные детишки, ковыляющие сами незнамо куда, чуть ли не столетние старики… И ни противогазов, ни даже респираторов. Да и спасут ли от нервно-паралитической заразы простые противогазы? Дрянь пройдет все эти древние фильтры насквозь и даже не сбавит темп. К тому же она проникнет прямиком через кожу. Пары тысяч молекул на любом открытом участке — шее, лодыжке, макушке — хватит для перемыкания всей нервно-проводящей структуры организма. Одно успокаивает: таракашечки будут мучиться очень недолго — от силы минуты три. Ну, самые стойкие, может, аж пять. Только откуда у них взяться такой стойкости? Разве внизу будут отборные головорезы из имперской десантуры? Как только тяжелый — много тяжелее воздуха — газ достигнет земной поверхности (само собой, «Королева Игольда» будет к тому времени уже Мировой Свет знает где) и окажется на уровне людей-таракашек, он тут же вступит в реакцию. Нервные центры войдут в резонансную пульсацию. Дышать никто более не сумеет — тут же разучится. Говорить, само собой, тоже. Стоять на ногах — тем более. Будет только дергаться, бессмысленно сучить ножками и бестолково таращиться вокруг. Боль внутри будет, наверное, такая, что отдал бы на съедение даже собственных детей, лишь бы избавиться. Благо — да прославься Мировой Свет! — все закончится исключительно быстро. Можно сказать, оружие вполне гуманно. Правда, молекулярные цепочки, не нашедшие целей, кристаллизуются и останутся дежурить на местности. Если кто-то наклонится над трупиком таракашечки и тронет без перчатки, то… Сотни-другой молекул хватит, чтобы вызвать паралич.
В общем, дело и вправду очень веселое. Хи-хи-хи! Веселей, пулеметчик Бюрос-Ут! Тебе доверено дело первостепенной важности. Родина простила грехи, так что трави таракашечек смело и не теряй бодрости духа!

14

Есть такая штука — озарение. Говорят, она бывает у поэтов, но, оказывается, случается и у людей попроще. И вот теперь Бюрос-Ут нахохлился на не слишком удобной седушке стрелка-пулеметчика, накрытый этим самым озарением. «Выходит, все очень просто, до ужаса просто», — думал он в некоем странном оцепенении. Оказывается, в Сфере Мира все загодя просчитано. Не зря он выжил во всей жути своего путешествия по уничтожаемой северной Империи. Не зря наблюдал встречные кошмары. Предначертание судьбы заставило его познать ад, который он и сотоварищи организовали далеко внизу, под плоскостью бомбовоза. Да, ему не удалось остановить всю разогнавшуюся карусель уничтожения. Дорогой дядя подсуетился, организовал поездочку по местам былой славы. Почему бы, и правда, не организовать любимому племянничку обзор территории, по которой он только недавно чапал ножками? Но даже любезный дядя Дарест не мог предусмотреть следующего хода.
Пусть общая круговерть атомного кошмара никак не стопорится усилием одного человека, но ведь ему по силам прервать хотя бы отдельный, небольшой соотносительно целого кошмар. И так, кстати, наверное, будет правильней. Жуткий подземный Змей Гиргого не может оборвать танец уничтожения, пока не ухватит свой хвост и не сожрет сам себя. А значит, по аналогии застопорить даже одну колесницу получится, только бросившись между спицами. Собственная смерть — вот плата за остановку. Ну а то, что застопорит колесо — здесь, под руками.
Можно, конечно, ничего не предпринимать. Оправдаться перед собой, что, мол, не было возможности. Типа, ни пистолета, ни вообще какого-то личного оружия не имелось — недовооружили нового члена спаянного до того экипажа, куда ж деваться? Потому и не с чем было влезть в алюминиевый туннель, тихонечко прокрасться в кабину и сделать там то же, что когда-то совершил в освинцованной капсуле трижды-майор Таваса-Пи. Так сказать, еще один опыт из жизни, наглядный пример для подражания: «Делай, как я!»
Озарение есть концентрация многого в одном. И вообще-то, оказывается, все просто. Действительно, у Бюроса-Ута нет ни пистолета, ни — тем более — четырехстволки «батыр». Но зато у него есть целая пулеметная машинка! Причем управляемая не как-нибудь на расстоянии по проводам, а прямо отсюда и вручную. Правда, ее придется маленько подработать. Видите ли, у этого 15-миллиметрового шестиствольного аппарата имеются механические стопоры — «защита от дурака». Ну или от слишком увлеченного охотой на чужие истребители, взмыленного от возбуждения человека, который не должен натворить бед в любом состоянии. Так что хоть извернись на пупе, но ни за что не сможешь выдавить из дула пулю, когда ствол направлен на собственный самолетный киль. Точно так же стволы зафиксированы от чрезмерного опускания вниз: плоскости трогать — ни-ни.
Ну что ж, бомбовоз у нас дозвуковой, до указанной цели ему еще пиликать и пиликать. Простейший инструмент в стрелковом «пузыре» наличествует. А значит, будет чем заняться, пока машина неторопливо наматывает указанный в полетном задании километраж.
— Как у вас дела… стрелок «один»? — интересуется по селектору командир «Королевы Игольды». — Не спим?
Беспокоится и, похоже, позабыл фамилию нового члена экипажа. Ну что ж, нет никакого труда напомнить.
— Никак нет, не сплю, господин дважды-майор! Несу службу бодро! В небе все чисто, самолет сопровождения позади. Пулеметчик «один» Бюрос-Ут доклад окончил!
— Очень хорошо, Бюрос! Очень! — отключается командир и пилот «один» бомбовоза. А пулеметчик «один» Бюрос-Ут открывает сумку с промасленным инструментом и подыскивает нужные для дела ключи.

15

Конечно, было бы честно произнести «Иду на Вы!». Типа по селектору: «Господин дважды-майор, разрешите обратиться! Это новый стрелок-пулеметчик „один“ Бюрос-Ут. Я тут подумал, господин командир бомбовоза, что это нехорошо как-то… Ну сбрасывать на этих гуми пятитонные химические контейнеры. Понимаете, они там все без противогазов, ходят-бродят туда-сюда, все пытаются найти волшебный город, который заговорен от „континенталок“, и никак не могут. И вот они бродят-ходят, а обувь у многих сносилась, потому вообще босиком. А тут мы, понимаешь, эту дрянь из бочки. А там еще детишки маленькие и всякие — хорошо живут, видимо, эти гуми — много плодятся. Словом, я подумал, что, может, ну его к Массаракшу, эту операцию. Давайте бочки в океан без инициации сбросим и скажем, что, типа того, само получилось. А сами — по домам. Вот! Ну а если вы не согласитесь, господин дважды-майор… Все же, если не трудно, посоветуйтесь с экипажем. Они — ребята молодые, им еще жить да жить… И, короче, если вы будете против, то я тут несколько доработал эту шестиствольную пулеметную машинку. Теперь она… как бы… сумеет вертеться и так, и вот эдак. Мне терять нечего, я уж все видел, везде побывал, даже Империю потоптал туфельками. И значит, могу сделать вот так… Киль наш здоровущий… У вашей старушки „Королевы“ он и вправду ни черта ж себе!.. Короче, с дистанции… Сколько там точно метров от меня до киля? Гляньте инструкцию, если не лень!.. В общем, не попасть я попросту не могу, сами понимаете. И я уже навел и жду. В смысле, когда вы контейнеры отстыкуете. Давайте к океану, дважды-майор…»
Да, нечто в таком роде было бы, конечно, неплохо. Но… Они тут же пошлют вдоль лаза кого-нибудь с пистолетом и с задачей разобраться с этим спятившим — Массаракш его забери! — пулеметчиком «один». Кстати, может, даже предпримут атаку с двух сторон. В конце концов, в корме подремывает еще пулеметчик «три». Скорее всего, у него штатный двенадцатизарядный «бурбер» при себе, не то что у Бюроса. Потому и с кормового лаза, значит, тоже… И хоть пулеметная машинка и получила невиданную доселе степень свободы по углам и азимутам, вдоль ходового канала ею не пошурудишь. Значит, горе-бунтовщика попросту пристрелят или даже повяжут и так, скрученного, сдадут по возращении «наблюденцам за нутром». К тому же наличествует еще и вторая машина, такая же шестимоторная «Королева Игольда». Если вести переговоры, то она сразу же отвалит куда подальше. Уверенная же дальность поражения пулеметной машинки не более трех тысяч метров. Так что и по этой причине…
Пожалуй, пора начинать. Потому как Массаракш его знает, сколько остается до цели. Никто новоиспеченному пулеметчику полетное задание не демонстрировал, а успеть требуется много. Начать надо, разумеется, с соседа.
Бюрос-Ут уселся поудобнее и снял рукавицы. На кой ляд заботиться об обморожении, если его последствия сказаться никоим образом не успеют? А работать пальчиками куда удобней.
Машинка быстро крутнулась куда следует. «Королева Игольда» сопровождения двигалась всего километром дальше и восьмистами метрами в стороне. Ровнехонько, как на параде в честь Годовщины Коронации. Теперь цель наблюдалась через увеличитель. Да простит и помилует Мировой Свет! Сквозь прозрачную структуру кабины «Королевы» Бюрос-Ут разглядел прикрытые масками и шлемами головы двух пилотов. Этажом ниже помещался штурман-бомбардир. Тот был попросту на ладони. «Ну что ж, придется по лицам», — с жуткой решимостью подумалось Бюросу.
Само собой, на борту «Королевы» заметили вращение верхней шестистволки на передней машине. Наверное, еще и подумали, какой же там неугомонный пулеметчик: всю дорогу с чем-то возится, шлифует чего-то. Периодически даже тренируется с наведением. Нет бы дремал себе спокойнехонько: служба ж — не бей лежачего. А сейчас кто-то из них совсем, может, возмутился. Надо же, отрабатывать наведение на своих боевых товарищах! Не исключено, что некто постарше званием поставил задачу сидящему позади радисту запросить «борт „один“»: чего там за внеплановые учения с заряженным оружием? Пусть, мол, этому пулеметчику «один» вставят клизму поглубже.
Однако вряд ли коллега-радист хоть что-то успел. Да и кто-либо другой тоже.
Бюрос-Ут надавил обе скобы — запирающую и курок. Экономить боеприпасы не стоило совершенно. Пулеметные стволы колотили, а он все не отпускал скобу. Пожалуй, секунд двадцать кряду. Жуткий расход ресурса!
С омертвевшим выражением лица под маской он наблюдал, как лопнула шикарная стеклянная сфера, отороченная меридианами креплений. Он исколошматил ее всю, не оставив живого места. А что было делать? В двигатель попасть было сложней. К тому же их целых шесть. Массаракш его знает, вдруг «Королева» способна дотянуть и на трех? Затем кабина бомбовоза сопровождения вспыхнула. Все, здесь более не о чем беспокоиться. Разве что о своей душе. Но ныне уже не до этого.
Ожил селектор внутренней связи. Кажется, давно ожил. От даже не тарахтения, а рева пулеметной машинки Бюрос не слышал абсолютно ничего. Ладно, и так можно прикинуть, что там примерно и как: «Пулеметчик „три“, что происходит? Что за стрельба? Доложите…». Сейчас доложим. Почему бы, собственно, и не доложить? В конце концов, пусть это будет и не «Иду на Вы!», но хоть имитация оного.
Бюрос-Ут легко, в мгновение ока, перенацелил подчиненное железо. Весьма вероятно, сейчас его красивым падением вовсю любуется пулеметчик «три» на корме.
— Командир «Королевы»! Экипаж! — сказал, вернее, крикнул из-за собственной глухоты Бюрос-Ут. — Я знаю, вы меня не поймете! Но так надо! Нет, я не имперский шпион! Но допустить то, что мы делаем каждый день, я не могу!
Ладно, разговаривать более, а уж тем паче читать лекции не имело смысла. Да и цинично, в конце концов. Он был убийцей, серийным убийцей, и прекрасно это понимал.
Для стрельбы по собственному килю никакое увеличение не требовалось. Массаракш знает, сколько пуль выплеснулось в несколько секунд. Бюрос даже удивился. Хвост бомбовоза попросту оторвало и выбросило в атмосферу. Надо же! Он почему-то думал, что эта штуковина гораздо прочней.
Так, теперь авиационный агрегат совершенно неуправляем. Но только Мировой Свет знает, на что способны опытные пилоты в чрезвычайной ситуации. На всякий случай требовалось добивать.
Он развернул шестиствольную пулеметную машинку на сто восемьдесят градусов и опустил ее, как мог, низко. Нет, даже, несмотря на выкрученный стопор, не получалось попасть в далекий фонарь. Разве что в самый-самый краешек. Была не была!
Машинка заработала. Бюрос-Ут попробовал и так и эдак. В смысле, раскачивая ее вверх-вниз, не прекращая стрельбы. Что-то сыпануло по стеклу его стеклянного пузыря. «Ага, это все-таки осыпавшиеся стекла выпуклости главного фонаря. Так-с! Теперь у них там разгерметизация. Но вдруг еще не смертельно?» Он снова дернул машинку, поставив почти по траверсу к фюзеляжу, и снова попробовал опустить стволы. Удивительно, но здесь все оказалось в ажуре! Он легко взял на прицел крайний правый двигатель на самом кончике плоскости. Снова гашетки, и оранжевое пламя сразу пыхнуло и тут же вытянулось в параллель курсу. Странно… У них еще был какой-то курс… Так-с. Ну, один двигатель из шести — ущерб незначительный. В конце концов, одна из причин, почему их втюхивают так помногу, это повышение живучести. Бюрос развернул машинку в диаметрально противоположную сторону и нашел крайний движок слева. А вот надавить гашетку не успел…
Сиденье под ним дернулось, отбросив человека на стекло. Массаракш! Но нет, никто не проник в «пузырь» по ходовому туннелю. Никто не расстреливал его из штатного «бурбера». Дважды Массаракш! С этой возней с ключами Бюрос отстегнул ремни, а потом забыл нацепить обратно. Теперь его бросило к другой стороне. Он ухватился за рукоятку пулеметной машинки. Подтянулся. Бомбовоз бросало в атмосфере как щепку. Бюрос-Ут чуть не разбил нос о механику пулеметов. Снова сел. Нашел ремни. Куда там! Его снова подкинуло. Он дотянулся до курковых скоб. Сделал попытку нацелить технику в прикидку. Очередь саданула куда-то в Мировой Свет. Еще одна. Теперь в Сферу Мира.
Бомбовоз лег на бок. Впервые за время этого полета Бюрос-Ут увидел землю внизу. Какие-то зеленые клочки, затем горы, снова и снова. Они были такие похожие. Никак нельзя было понять, где тут чьи? Как маркируются государственные границы?
Чья-то неизвестная земля надвигалась. Очень, очень стремительно. Пулеметчика снова подбросило. Кажется, он вывихнул кисть, пытаясь удержаться. Бессмысленно…
Снова прижатый к стеклу «пузыря» носом, он с интересом понаблюдал, как левая плоскость с тремя совершенно исправными двигателями переломилась. Продолжая как ни в чем не бывало вращать винтами, она укатила куда-то вперед по курсу движения. Да, вот теперь никакого курса у них уже точно не было. Гор внизу стало гораздо меньше, но зато они резко увеличились в размерах. По краю мелькнуло что-то белесое, гораздо ближе, чем горы. Парашют! Надо же, кто-то из экипажа умудрился катапультироваться! Везунчик, однако.
Удивительно, но на душе почему-то стало легче…

© Стругаций А.Н., Стругацкий Б.Н., 1969.
© Березин, Ф.Д., 2011.
© ООО «Издательство Астрель», 2011.